Шмыгалка проводила Дафну до Эдемских врат. Всю дорогу она называла ее «моя мифочка», и та, ошеломленная известием, что скоро увидит Мефодия, никак не могла разобраться называют ли ее «мисочкой», «милочкой» или это вообще что-то мифологическое.
– У них там осень, берегись простуд! Не фздумай фыходить без колготок! Летай осторожно: над городом куча профодов! – напутствовала ее Шмыгалка.
Дафна кивала, почти не понимая слов. Новость, что надо отправиться на землю, застигла ее врасплох. Она была как человек, которого разбудили посреди ночи и сказали ему, что он сейчас летит в космос. То, что Дафне и самой хотелось этого прежде, в счет не шло. Она была ошеломлена. Дафна едва успела заглянуть к себе и спешно прихватить кое-какие вещи.
– Не бойся! Если что-то забудешь – я тебе сброфу, – великодушно пообещала Эльза Флора.
Дафну это не воодушевило.
– Это как в прошлый раз, когда вы скинули мне гантели, и они вместо Масловки свалились на крышу Малого театра? Нашла я их, между прочим, уже в подвале!
У Эдемских врат все трое остановились. Возникла неловкая заминка, какая всегда бывает перед расставанием. Эссиорх уже мысленно был с Улитой и своим мотоциклом, а Дафна пыталась доступно объяснить коту, что высовывать морду из горловины рюкзака строго не обязательно.
– Мефодий – очень хорофий юнофя, но передай, что если он не будет тебя берефь, следуюфие гантели я сброшу ему на голофу! – сказала Шмыгалка.
Она пообещала передать, обняла Эльзу Флору, договорилась с Эссиорхом, где они встретятся в городе, и, обсыпанная розовыми лепестками со шляпки Шмыгалки, телепортировала в Москву.
Прямо сейчас Дафна не готова была для встречи с Мефом. Ей требовалось прийти в себя, ощутить, что все происходящее – правда, а не сон. По этой причине она вышла из телепортации километрах в трех над городом. Подчиняясь закону тяготения, тело начало стремительное падение. Быстро набирая скорость, она устремилась к земле. Все засвистело, завыло. Облака, точно клочья мокрой ваты, цепляли лицо. Ветер резал глаза, лез в открытый рот – и вдоха нельзя сделать.
Когда же Дафна ухитрилась вдохнуть, ветер забросил ей в рот край ее упругой косы. Дафна отплюнула ее, на миг ощутив какой-то травяной, полынный вкус своих волос, и попыталась схватиться за бронзовые крылья, но ветер только этого и ждал. Ему давно нужен был отставленный локоть. Он уперся в него, завертел. Тело изменило положение, и теперь Даф падала вертикально, да еще и вращаясь, точно ввинчиваемый шуруп.
Она продолжала искать бронзовые крылья. Ладонь зачерпывала пустоту. После краткого ужаса Даф осознала, что крылья все же не потерялись, а болтаются за спиной, зацепившись за рюкзак. Опять этот ветер!
Все же нашарила крылья, и, хотя земля была уже близко, сразу ощутила спокойствие. Зная, что материализовать их прямо сейчас нельзя – ветер сломает, – Дафна изменила положение тела. Теперь она падала ласточкой, раскинув руки, и добилась того, что ее перестало вращать. Бронзовые крылья она держала теперь в правой руке, сдернув их с шеи вместе со шнурком.
«Пора!» – подумала Даф, пальцем нашаривая привычное углубление.
Крылья распахнулись. На мгновение их выгнуло ветром, но упругие перья справились, и, описав дугу, Даф вновь набрала высоту.
Город сверху казался шершавым, выклеенным из цветной бумаги. Серые, черные, желтые, зеленые листы – все неправильной формы, наклеенные как придется. В основном цвет получался смазанный и трудноопределимый. Не желтое, а скорее желтое. Не красное, а где-то в районе красного. Изредка среди этого хаоса возникала и система. Фигура определенной формы – круг, овал, четырехугольник. В большинстве случаев это оказывались стадионы с их ярко-неубиваемой светло-зеленой травой.
Солнце пряталось за тучами, лежащими, как стопки сизых одеял. Изредка они где-то прорывались, и прямые яркие лучи, совершенно осязаемые, твердые, точно ночные удары прожектора, падали на город. Вспыхивали крыши гаражей, зажигались маленькие, скрытые между жилыми массивами пруды.
Когда Дафна шла пешком, ей всегда казалось, что Москва состоит из сплошных домов. Куда ни ткни пальцем – дом. Они вечно лежали поперек пути, как дохлые динозавры. Заставляли обходить себя, искать проходы, путаться во дворах. Сверху же город представлялся непривычно просторным. Дома были разбросаны косо и неровно, улицы же вообще шли как попало, больше напоминая капиллярный узор на ладони, чем строгую систему. Бросай наугад кирпичи, и едва ли один из двадцати упадет на дом.
Дафна снижалась кругами, впитывая в себя эти крыши, улицы, дома. На несколько мгновений показалось, что в ее жизни не было Эдема, а был только этот бензиновый город с толкотней у метро и пестрыми цветочными развалами.
– Ну все! Полетала – и пора! – сказала она себе.
Раскинутые крылья несли ее навстречу великой любви.
