Научилась Окша сама запань проверять, рыбу вытаскивать. Натрёт Окша бересты в муку, смешает с корой сосновой для сладости, запечёт с рыбой — вот и обед готов. Дед Онтой отщипнёт немного — остальное внукам отдаст. А Кюрша поест и плачет: «Ещё хочу!» Маленький ещё, не понимает, что всем не хватает.
Одна была радость у детей в те голодные дни — забраться перед сном на печь да слушать деда Онтоя. А тот много сказок знал да ладно рассказывал — заслушаешься. Слышали ребятишки от деда и про волшебную козочку, и про девочку, что рыбкой обернуться могла. А больше всего нравились им сказки про духов, что людям помогают.
— Помните, ребятишки, если доброго духа не радовать — он слабеет. А слабый дух помочь человеку не сможет, — говорил дед Онтой. — Потому в прежние времена никогда не забирали мы всё без остатка, и вы об этом помнить должны. Поймаете рыбу — мелких обратно в воду верните, ягоды в лесу берёте — дочиста кусты не обирайте, духам оставьте. Если не будете жадничать — духи сильнее будут и на помощь придут.
Запомнила Окша его слова, загрустила. Как бросить обратно в воду рыбу, если в животе пусто? Как без остатка не собирать ягоды, если дома братишка голодный плачет?
День за днём голодали они, когда время к весне повернуло. Почти все припасы закончились, как ни берегла Окша последнюю муку — и та иссякла. В один вечер пошла девочка на гумно — поглядеть, не сталось ли среди соломы хоть немного зерна. Видит, в самом углу что-то поблёскивает да шевелится. Любопытно стало Окше, подошла она поближе.
Увидала птичку странную — пёрышки блестят, точно кованные, а хвостик тоненький, как у мышки. Сидит птичка, крылья раскинув, взлететь не может, совсем от голода ослабела. И так жалко стало девочке птичку необыкновенную, что обо всём забыла.
Побежала Окша в дом, выскребла из чугунка остатки каши — совсем немного, меньше горсточки получилось. Вернулась девочка на гумно, смотрит: птичка заблестела ярче, переливаться огнём начала. А хвостик-то у неё вовсе не мышиный — на змеиный похож, весь в чешуе да с остриём на конце. Цепляется птичка хвостом за стену, лезет вверх да чирикает весело. Не испугалась Окша, говорит:
— Хоть ты и зверь невиданный, а верно, как все, кушать хочешь! Спускайся, я тебя накормлю!
Спрыгнула птичка, поклевала каши — совсем хороша стала. Разгорелись перья огненным блеском, коготки серебром засветились, а клюв точно золотой стал. Запела птичка — а голос у неё совсем не птичий, на змеиное шипение похож, только с переливами, будто вода журчит да кипит в котле.
Долго птичка пела, а Окша слушала, шевельнуться не могла, до того хорошая песня была. А потом вдруг умолкла птичка, метнулась да улетела прочь с гумна. Пошла Окша в дом, легла спать. Ворочается, а сон не идёт — как уснёшь, когда живот пустой? Так и лежала до самых первых лучей.
А на рассвете в дверь стук раздался. На весь дом слышно: кто-то сильной рукой по доскам колотит. Испугалась Окша — свои так не стучат, значит, кто-то чужой явился.
Подошла к двери и спросила тихонько:
— Добрый ли человек пришёл?
Ничего ей не ответили, только что-то тяжко опустилось на крыльцо, даже дом вздрогнул. Посмотрела Окша в оконце: уходит от дома прочь человек. Лица не успела разглядеть, только одежду заприметила необычную — вроде бы холстина, а блестит на солнце, будто золотой нитью вышита.
Вышла девочка на крыльцо, а там мешок лежит, да такой большой и тяжёлый, что даже доски гнутся под ним. Любопытно стало Окше, развязала она мешок — а тот полон зерна. То-то было радости! Закричала Окша на весь дом:
— Кюрша, погляди, что нам добрый человек принёс! Дед Онтой, просыпайся, кушать иди!
Заторопилась Окша, затопила печь, но не забыла попросить хозяев огня дать ровное пламя. Засыпала зерно Окша в чугунок, поставила на огонь — и зашипела, забурлила вода, точь-в-точь, как невиданная птичка на гумне пела. Сварилась каша — вкусная, рассыпчатая. И пошёл от этой каши такой запах, что вся Запань собралась в доме. Всех Окша угостила, никого не обидела. Ели они и удивлялись — откуда же взялся целый мешок зерна?
И рассказала Окша, как птичка невиданная шипела да посвистывала, словно вода в чугунке. Задумались все — и старики, и дети.
— Видно, то сам Кахаро был, — сказал дед Онтой. — Сначала пришёл, как есть — духом гумна. Ты его пожалела, не прогнала, а накормила. Набрался он сил и человеком обернулся, чтоб тебя отблагодарить. Кахаро добро помнит, всегда ответит.
Больше в Запани голода не знали. Как закончилась война, Йохор вернулся жив-здоров, и долго они с Кеной жили, много детишек вырастили. А Окша навсегда запомнила, как добрый Кахаро их семью спас, и своим детям и внукам про него рассказывала.
Много лет прошло с тех пор, но не исчезли вепсы. Звучит в деревнях вепсская речь, звенят на полях вепсские песни, шелестят в лесах вепсские заклинания. А деревенька Запань ещё краше стала. И каждый год, собирая урожай, вепсы не забывают сказать:
