– Он не любил меня так, как любила его я. Вот и все.
По ее щеке скатывается слезинка.
– Такое бывает, Сэм. Бывает. Это война с собственным сердцем. Ты борешься только с собой и всегда проигрываешь.
Она бросает на меня короткий взгляд, говорит:
– А порой все наоборот и кто-то другой думает о тебе гораздо чаще, чем ты о нем. Или ты нравишься ей больше, чем она тебе. Любовь глупа.
Пришлось смеяться.
– Сильный пошел! – констатирует она.
Включает дворники.
Несколько километров мы едем молча. Я думаю о Мэдди. Если сравнивать с погодой, то она была бы летним ветерком. Думаю, что мы, скорее всего, ничего не узнаем. И что можно было бы попробовать отыскать ее друзей. Или учителей. Но как? Мои мысли переходят на отца. Были ли у него друзья? Любили ли они его? Рассказывал ли он им когда-нибудь обо мне?
Я спрашиваю Эдди:
– Что папа умел делать хорошо?
Она отвечает не задумываясь:
– У него никогда не было предубеждений, Сэм. В этом была одна из его сильных сторон. Для него не существовало «чужаков». Он мог прямо смотреть на мир и на людей, так могут немногие. Или не хотят! И все же… все же и у него были слепые зоны. Знаешь, что такое слепые зоны души? Это когда человек не может или не хочет видеть что-то в себе самом. Например, слабости, которые ты не хочешь признавать, или сильные стороны, которые кажутся тебе неприемлемыми или зловещими. И твой отец не мог разглядеть, что ошибается в себе. Он думал, что не умеет любить. Вот что я поняла за это время, Сэм. Порой умнейшие люди ведут себя как глупцы, когда речь заходит о любви.
Я делаю глубокий вдох и, зажмурившись, бросаюсь напролом:
– Он когда-нибудь рассказывал обо мне?
Мой голос балансирует где-то на узкой границе между желтым и страхом. Удерживается. Срывается совсем чуть-чуть.
Эдди мотает головой.
Я знал и все же надеялся, что она ответит иначе.
Мы молчим, час спустя мы в Оксфорде. Оксфорд немного похож на «дисковый» мир доктора Сола. На внешнем круге, где сельская местность граничит с городом, Оксфорд кажется сдержанным и сонным, потом картина сгущается, мы едем вдоль руин и элегантных домиков, мимо таверн, в которые зазывает теледетектив Морс[35], и по улицам, которые кажутся декорациями к фильму «Билли Эллиот». Сердце города не спит, оно состоит из тридцати восьми колледжей, каждый из которых выглядит как соединение Хогвартса Гарри Поттера с английским парком. На боковых каналах Темзы я замечаю лодочки-плоскодонки, управляют ими стоя, с помощью длинной палки, как гондолами.
В самом Оксфорде полно туристов и уличных музыкантов, полно историй, город издает какое-то сдержанное гудение, которое слышу только я. Гудение мыслей и знаний?
Я еще никогда не видел столько церковных шпилей и зубчатых стен зараз. Медь, серый камень, белила, песчано-золотой.
– Город дремлющих шпилей, – говорит Эдди, словно услышав мои мысли. – Так называют Оксфорд. Для меня это город спящих историй. Тут больше писателей на квадратную милю, чем в любом другом уголке мира. Ну, не считая Ирландии. Здесь, Сэм, рождаются романы, а некоторые даже говорят, что истории ждут своей очереди в тени парков, домов и улиц, пока кто-то не пройдет мимо, кто-то, кому они готовы довериться, кто может поведать их миру. Тогда истории цепляются за этого человека и уже не отпускают его, пока тот их не расскажет. Некоторые так и узнали, что могут быть писателями. Или, скорее, должны ими быть. Невозможно решить стать писателем. Это просто есть или нет. Те, кому не удалось, сходят с ума, становятся несчастными или беспокойными.
Ее слова трогают меня каким-то странным, знакомым образом, я всегда так чувствовал, когда мне на глаза попадалась записная книжка и когда я читал репортажи отца. В то же время на меня обрушивается все больше ощущений. Улицы этого города полны вопросов, ответов, беспокойной энергии.
Думаю, я написал бы о своем отце. И о том, чего бо́льшая часть людей не видят, потому что это находится за пределами границ их восприятия.
Эдди умело ведет машину по улочкам, мимо бесконечно высоких стен, которые жмутся к зданиям университетов. Она останавливается в аллее за Бодлианской библиотекой, недалеко от Музея естественных наук.
Библиотека Мэдди располагается в переулке, недалеко от колледжей Крайст-Чёрч и Бейлиол. Почти все знают эти колледжи, хотя и не догадываются об этом. Обеденный зал из фильмов о Гарри Поттере – это «залы» обоих колледжей.
Я представляю себе, что в этом городе повсюду осталось эхо от жизни в нем Мэдди. Что она проходила мимо булочной, мимо кофейни «Выпечка Бена», по крытым залам рынка, где царит насыщенный аромат карамели. Что она смотрела наверх, на настенные фигуры, а они смотрели на нее. Что она протанцевала по всем этим улочкам.
И вот мы добрались до маленькой библиотеки.
– Мне пойти с тобой? – спрашивает Эдди.
Библиотека представляет собой втиснувшееся между двумя жилыми домами здание, которое выглядит так, будто стоит тут уже лет восемьсот. Окна – стрельчатые арки, половицы у входа скрипят. И конечно, этот дом тоже украшают зубцы.
