Питер склонил голову, давая понять, что подчиняется. Он всегда держал под рукой свою Библию — спрятанная в пластиковый футляр, она лежала в рюкзаке, подальше от воздействия влаги, и каждое явление Книги на свет божий вызывало среди прихожан благоговейный шепот. Но зачастую ему не нужно даже было ее вытаскивать, потому что он был исключительно памятлив на тексты Писания. Вот и сейчас он заглянул вглубь своей памяти и почти мгновенно отыскал нечто подходящее — из Послания Павла к ефесянам. Мозг его, вне всякого сомнения, был диковинным органом, иногда Питер воображал его в виде червивого кочана цветной капусты, покрытого язвами и шрамами, оставленными прошлой жизнью, но в другое время тот походил скорее на просторное хранилище, где каждый стих в нужный момент возникал как на витрине, уже выделенным.
—
Ропот одобрения, даже удовлетворения хлынул к нему из гущи разноцветной толпы, сидящей напротив. Библейские строки действовали словно сладчайшее хмельное питье, пущенное по кругу. Это было вино короля Якова — подлинник. Конечно, оазианцы были благодарны Питеру за адаптированные брошюры, которые тот приготовил для них. Страницы их уже были порядком замусолены, расползались от влаги, а слова распевались и декламировались все эти долгие, душистые дни, которые он провел со своей паствой. И все же Питер признавал, что книжки не стали именно таким подспорьем, каким они ему представлялись поначалу. Они называли их «Наше ручное ςлово»; сначала эта фраза его восхищала, пока он не осознал, что таким образом подчеркивается разница между брошюрами и подлинной Книгой Странных Новых Вещей. Рукотворные буклеты воспринимались как доморощенное пиво, самогонный компромисс, в то время как внушительный «король Яков», в переплете из искусственной кожи, украшенном золотым тиснением на корешке, с целомудренной категоричностью считался Истинным Источником.
Теперь, напившись стихов из Послания к ефесянам, оазианцы были по-настоящему удовлетворены. Их головы в капюшонах склонились ниже, погрузив их лица в еще более глубокую тень. Сложенные в молитве руки осторожно гладили колени, словно заново прослеживая и смакуя ритм услышанных строк. Такие утонченные движения были для них все равно что громкие возгласы «Аллилуйя!» для южной конгрегации баптистов.
Будучи большим почитателем Библии короля Якова, Питер все-таки был ошеломлен благоговейным трепетом, который она вызывала среди его паствы. Ведь это был всего-навсего перевод, претендующий на аутентичность не более, чем множество других переводов. Ни Иисус никогда не говорил на английском языке эпохи короля Якова, ни Павел, ни проповедники Ветхого Завета. Понимали ли это оазианцы? Он сомневался в этом. К стыду своему, ибо как только тебя осеняет, что каждый, кто не говорит с рождения на ханаанейском иврите, эллинском греческом или галилейском арамейском, находятся в равном ущербном положении, ты успокаиваешься и почитаешь Писание на своем родном языке таким же верным, как и переведенное на любой другой язык. Однако он подумал, что обнаружил в оазианцах то же чувство неполноценности, которое беспокоило и его самого. Он не хотел уподобляться старомодным империалистическим миссионерам, этаким Моисеям, щеголяющим в костюме цвета хаки и свято уверенным, будто они — соплеменники Иисуса, а Бог — чистокровный англичанин.
Он хотел бы мягко освободить оазианцев от иллюзий в их слепом поклонении Книге, доходчиво рассказав о разных языках, предшествовавших тексту семнадцатого столетия, но решил, что такая лекция только все усложнит, особенно ввиду того, что оазианцы очень привязаны к ключевым цитатам, выученным еще при Курцберге, а Курцберг был ярым фанатом короля Якова. Ничего удивительного. Любой христианский проповедник, любящий язык, влюблен в Библию короля Якова. Перед ее ритмом просто невозможно устоять. Так, может быть, для этих людей чтение стопроцентной яковитской Библии, а затем толкование ее на простом английском языке — единственно верный путь познания?
