Дорогая моя Би, —
Прости мне мое молчание. Я и правда был занят, но причина того, что я не писал тебе, не в этом. Мне трудно объяснить, в чем она, но уж точно не в том, что я на тебя злюсь, и СОВЕРШЕННО не в том, что я тебя разлюбил.
Все обернулось совсем не так, как я предполагал. Там, где я ожидал больших трудностей, все прошло на удивление гладко, но я подспудно чувствую, что еще не вечер и трудности явятся оттуда, откуда я их не жду и ждать не мог. Я решил, что мне придется сражаться за право проповедовать Христа оазианцам и что недели, даже месяцы уйдут на то, чтобы навести хрупкие, нацеленные скорее на перспективу мосты между этими очень чуждыми умами (сердцами) и Господней любовью, который ждет их на той стороне. Но что на самом деле подвергло меня испытанию за пределом моих возможностей, так это бездна, которая разверзлась между тобой и мной. Я не имею в виду эмоциональную бездну: ничто не изменилось в моих чувствах к тебе. Я говорю о том барьере, который возник между нами волей обстоятельств. Конечно, физически нас разделило огромное расстояние. И это тоже очень плохо. Но главное, мне пришлось столкнуться с тем, что наши взаимоотношения были полностью построены на том условии, что мы неразлучны. Мы всегда все видели одними глазами, и работали как одна команда, и обсуждали все происходящее изо дня в день, каждую минуту, каждую секунду. А теперь мы внезапно на разных тропинках. И твоя отклонилась от курса и ведет в пугающе странном направлении.
Все эти несчастья, обрушившиеся на мир, — цунами и землетрясения, финансовые крахи и тому подобное — совершенно чужды моей здешней жизни. Они кажутся нереальными. Стыдно признаваться в этом, потому что, безусловно, от всего этого страдают люди, и уж они-то — настоящие, однако все это чрезвычайно трудно укладывается у меня в голове. И очень быстро наступает состояние, когда я думаю: «Если она сообщит мне еще хоть об одной катастрофе, мой мозг заглохнет». Конечно, я ужасаюсь самому себе, своей черствости, но чем больше я стараюсь преодолеть ее, тем хуже.
Другая беда состоит в том, что я понял: я не могу обсуждать оазианцев ни с кем из тех, кто их не знает. Не только с тобой, но и с народом из СШИК. Мое общение с новыми моими братьями и сестрами во Христе, похоже, осуществляется на совершенно ином уровне, я словно бы говорю на их языке, даже не умея этого. Пытаться впоследствии описать это общение сродни попытке объяснить, как выглядит запах или как звучит вкус.
Но я должен попробовать.
Сначала о главном: церковь построена. Службы в ней проходят регулярно. Я научил оазианцев адаптированным версиям гимнов, которые они могут петь без особых трудностей (строение их лица совсем не похоже на наше, у них есть горло, но не убежден, что есть язык). Я читаю им из Библии, которую они упорно продолжают называть Книгой Странных Новых Вещей. Они определенно оказывают предпочтение Новому Завету. Захватывающие ветхозаветные приключения, вроде истории о Данииле во рву со львами, Самсоне и Далиле, Давиде и Голиафе и так далее, до них не доходят. Они задают уточняющие вопросы, но надо сказать, что даже на уровне «события» они не понимают Ветхий Завет. Их корабль направляет Иисус и Его искупление. Заветная мечта евангелиста…
Эти люди добрые и мягкие, смиренные и трудолюбивые. Жить среди них — это привилегия. Они называют себя Любитель Иисуса-Один, Два и так далее. Любитель Иисуса-Один — это первый обращенный оазианец, он стал христианином, когда Курцберг еще только начинал. Жаль, что я не могу послать тебе ни одной фотографии, а описать их просто не в состоянии. Их поведение никак не сопоставимо с нашим, то есть я не могу сказать, что кто-то из них экстраверт, а кто-то интроверт, что этот — добродушен, а тот — сварлив, что кто-то выдержан, а кто-то импульсивен и т. п. Все они весьма сдержанны, и различия между ними довольно тонкие. Нужно обладать мастерством писателя, чтобы уловить эти нюансы и выразить их словами, а я, к своему стыду, обнаружил, что начисто лишен этого умения. К тому же физически они очень похожи. Чистый, беспримесный генетический фонд. Я никогда не задумывался об этом до своего прибытия сюда, но когда нам нужно описать различия между людьми, нам очень помогает то, что в истории человечества постоянно происходят миграции и скрещивания. У нас получился этакий «шведский стол» разнообразных физических типов — почти карикатурный. Под «нами» я подразумеваю космополитический Запад, конечно. Если бы мы родились в каком-нибудь глухом китайском селе и нас попросили бы кого-то описать, мы не стали бы говорить: «У нее прямые черные волосы, темно-карие глаза, в ней около пяти футов и трех дюймов» и так далее, мы куда больше внимания уделили бы нюансам. В то же время на Западе, где такое разнообразие генотипов, мы можем сказать: «Ростом он шести футов, светлые вьющиеся волосы и бледноголубые глаза», и это тотчас выделит человека из толпы. Би, сколько бы я ни распинался тут, вся суть в том, что Любители Иисуса все на одно лицо и разнятся только цветом балахона. «По плодам их узнаете их»[20] — вот что я думаю. И в следующих письмах я расскажу тебе о тех пожертвованиях, которые сделали для церкви некоторые Любители Иисуса.
