Книга теней полностью

Теоточчи принимается упрашивать эту лесную «дриаду». Она должна рассказать. Ради меня, хозяйки. «Ведь именно для этого мы все и пришли, – говорит она, – именно потому и рискнули собраться». Как неофитка, призвавшая сестер-ведьм на Эсбат, я обязана выслушать все и внести в протокол. Злюка сопротивляется. Она сидит, скрестив иссохшие руки на своей впалой груди. Ее бледное, изможденное лицо если что и напоминает, так череп над перекрещенными костями с пиратского флага! (Как мне хочется, чтобы эти старые мерзкие твари убрались из моего дома! Как я хочу, чтобы этот вечер наконец кончился!..) К счастью, ведьма из Булонского леса уже встает. Похоже, ни одна из присутствующих колдуний не смеет перечить Теоточчи.

«Этот секрет, – сообщает лесная колдунья, – никому не известен». Сестры презирают ее, однако слушают очень внимательно. Та снова мямлит, жалуясь, что это секрет, и вдруг, словно дразнясь, решительно выпаливает: «Нет, нет, нет. Не могу. Это слишком опасно… не проверено; не годится для протокола». И снова занимает свое место.

Сестры задеты… Мольбы чередуются с оскорблениями. Уговоры, угрозы. Вспоминаются правила проведения Эсбата. И все-таки ведьма сидит молча. Она не станет, она не может делиться с кем-либо таким опасным, таким…

Но, разумеется, это всего лишь увертки.

«Об этом, – наконец говорит она, снова возвращаясь к интересующей всех теме, – поведала моей мистической сестре ее мистическая сестра, которая все узнала от ученицы самой Лавуазен». И вновь это имя производит сильнейшее впечатление на слушающих. Лавуазен… Кажется, я о ней что-то слышала. Разумеется, слышала, не могла не слышать, но вот кто она? Я бросаю взгляд на Теоточчи, и та поясняет: «Лавуазен – ведьма, состоявшая при маркизе де Монтеспан, любовнице Людовика XIV, устроившая для нее множество черных месс, составившая множество магических заклинаний». Не слишком охотно Т. добавляет, что Лавуазен любила использовать для своих снадобий кровь детей. Говорят, она добавляла ее в вино, которое пила, и даже купалась в ванне, наполненной такой кровью. На судебном процессе выяснилось, что она принесла в жертву своей магии более двух тысяч детских жизней. В 1680-м, после того как ее высокие покровители были отправлены кто в ссылку, а кто в тюрьму, эту ведьму сожгли вместе с ее тридцатью шестью ученицами.

После такого пояснения прежняя рассказчица продолжает: «У Лавуазен имелся египетский папирус третьего века, который она мало кому показывала, и в этом папирусе приводилось описание некоего снадобья со следующими пояснениями: «Приготовьте бальзам из воды и нижних цветков греческой фасоли, которую, – проговорила она таинственным шепотом, – можно раздобыть у торговцев гирляндами. Прочие добавки – на ваше усмотрение. Держите полученную цветочную пасту в запечатанном сосуде ровно двадцать дней в темном месте и все это время не прикасайтесь к нему, и к концу данного срока вы в нем обнаружите – лично я не могу в это поверить – фаллос и яички. – Ухмылки и насмешки со стороны сестер. Теоточчи их успокаивает. – Опять запечатайте сосуд и припрячьте на вдвое большее время, на сорок дней (ни больше ни меньше), и, распечатав, найдете содержимое покрытым кровью. Эта кровь обладает огромной силой, и ее требуется хранить в темном, закрытом крышкой кувшине на стеклянной подставке. – Она переводит дыхание. – Если намазать ею вокруг глаз, эта кровь вызовет сны, которые ответят на любые вопросы»». Ведьма садится. Она склоняет голову, закрывает глаза. Кожа на ее руках, полускрытых складками засаленного передника, грязная и потрескавшаяся, темная, словно кора дерева.

Сестры принимаются обсуждать услышанное. Теоточчи снова пытается их успокоить и спрашивает у ведьмы, только что поделившейся секретом, случалось ли ей самой им воспользоваться. «Лично я этого не делала, – заявляет та, – но я хорошо знала сестру, которая на это отважилась. Дважды успех ей сопутствовал, но на третий раз ее поразила слепота. И не прошло двух ночей, как эта страшная кровь стала причиной ее смерти». Теперь ведьма дает понять, что рассказала все, что знает.

Я прошу сделать еще один перерыв, во время которого собираюсь попросить Т. назвать имена присутствующих ведьм.

Теперь докладывает Марите. В ее одежде сочетаются черный и шафрановый цвета. Длинную, гибкую шею обвивает черный шарф. Она чем-то напоминает Германсию, рядом с которой сидит. Она тоже произносит слова с парижским выговором. Ведьма рассказывает о свечах и, вынимая их из мешочка одну за другой, повествует об их свойствах.