Книга теней полностью

– Я сварил наш морской улов, – сказал он. Ромео тушил мидии в соусе собственного приготовления – белое вино, чеснок и душистые приправы. – Ты готова к ипе fete aux moules[88]? – спросил он.

Я была готова. Насытившись вволю, я съела еще немного. Мы непринужденно болтали, смеялись. Я запомнила очень мало из того, что было сказано, но мне было удивительно легко в компании Ромео. Все это время мы вытаскивали мидий из одного горшка, а в другой выбрасывали пустые скорлупки. Я соскребала сладкое оранжевое мясо со стенок раковин вилкой, пальцами. Бульон, хлеб, вино – все было очень вкусно.

Через несколько часов я расхворалась, как никогда в жизни.

Одна из мидий оказалась «испорченной», уж не знаю почему, и вызвала у меня приступ тошноты, поноса, колики и спазмы, которые я не стану описывать.

В конце концов я устроилась на диване в мастерской, то обливаясь потом под тончайшими простынями, то дрожа под грудой тканей из хлопка и шерсти. Я была не в состоянии переварить даже слабый черный чай, который приготовил мне смущенный Ромео, а вид принесенного им тонкого сухого печенья вызвал у меня приступ рвоты. В моем животе происходило какое-то неистовство… Мне было так плохо, что меня даже не волновало, просто не могло волновать, что Ромео, мой Ромео стал свидетелем всей этой сцены. Да, он ухаживал за мной всю эту долгую, долгую ночь, не отходя ни на минуту.

Был момент полного отчаяния (после неудачи с чаем и печеньем), когда Ромео на короткое время исчез из мастерской, возвратившись с какой-то взятой у Себастьяны микстурой. Я выпила ее, хотя Себастьяна сказала Ромео, что сейчас вряд ли что-нибудь поможет: это достаточно распространенное недомогание, которое пройдет через сутки, и я снова буду чувствовать себя совершенно здоровой. Я быстро высчитала, что мне предстоит мучиться еще долгие часы, пребывая в таком жалком состоянии. Я не могла уснуть и, отчаянно желая отвлечься, отважилась наконец попросить Ромео почитать мне из…

Ромео знал о существовании «Книги теней» Себастьяны, но не прочел оттуда ни строчки. В ту ночь я, как потом узнала, нарушила все обычаи, попросив его почитать мне вслух ее «Книгу». Он это сделал, правда были некоторые трудности с неизвестными ему словами, другие он знал, но никогда раньше не произносил. Я хорошо запомнила прочитанное, потому что внимательно вслушивалась в каждое слово, сказанное этим глубоким голосом с бретонским акцентом, принадлежащим красивому мальчику, которому суждено было находиться рядом со мной еще всего лишь один день.

Ромео читал всю ночь, пока я наконец не уснула. Он сидел на полу, опершись спиной о диван из бледно-желтого шелка, на котором я возлежала в красной пижаме, – законченная картина из жизни какой-нибудь восточной императрицы, а может быть, императора. (Наши позы вызывали в памяти Скавронскую и ее раба.) На полу стояли две золотые чаши – я легко могла до них дотянуться, а об их назначении легко можно было догадаться… Enfin , я жадно ловила каждое прочитанное Ромео, все еще моим Ромео, слово. Как он замечательно развлек меня, когда мое тело мне изменило!

[89]

Я проснулась, проспав не знаю как долго, от звука медленно открывающейся двери.

В комнате было темно, невероятно темно. Болел каждый мускул моего тела, а голова была как пропитанная водой губка, такая тяжелая, что не оторвать от подушки. Собрав остаток сил, пытаясь вновь обрести власть над своим телом, я протянула руку и обнаружила, что глаза и лоб мне закрывает сложенная вдоль тряпица. Я отбросила ее в сторону, и солнце в этот день встало для меня во второй раз.

Я пролежала на диване всю длинную-длинную ночь, меня знобило – я то сбрасывала, то вновь натягивала на себя одеяла, которые принес мне Ромео, и всю эту долгую ночь он, мой Ромео, провел рядом со мной. Он чувствовал себя виноватым и тысячу раз извинялся за то, что предложил мне поесть моллюсков. Его присутствие – это все, что мне было нужно. Как меня ни тошнило, я была очень рада, что он мне читает. Я даже подумывала, не попросить ли Ромео почитать из книг, найденных в студии: «Секреты молодой женщины», «Мемуары юной девственницы», «Анекдоты супружеской любви»… но вместо этого я, конечно, выбрала «Книгу» Себастьяны.

Я чувствовала, как силы понемногу возвращаются ко мне, словно я вновь медленно овладеваю своим телом, член за членом. И когда глаза привыкли к свету, я обнаружила, что некая тень, движущаяся ко мне, обретает человеческий облик.

Рядом со мной стоял Асмодей, одетый так, словно это не он две ночи назад присутствовал на званом обеде: белая блуза распахнута на груди, испачканные на манжетах длинные рукава свисают незастегнутыми, штанины черных панталон обрезаны у колен, сабо потемнели от грязи. Он стоял в ногах дивана, на котором мы лежали; Ромео, правда, все еще спал, растянувшись рядом на ковре.