Книга теней полностью

– Мальчик! – произнес Асмодей, возвышаясь над диваном. Ранний свет, проникавший в мастерскую через высокие окна позади него, придавал его светлой гриве золотистый оттенок, такой яркий, что мне пришлось отвернуться. Вновь повернулась к нему лицом я только тогда, когда он повторил: – Мальчик! Проснись! – и с облегчением поняла, что он обращается к Ромео, слегка толкая его ногой. – Ночь напролет проворковали, верно, голубки? – Теперь Асмо разглядывал меня, столь великолепно, но неприлично одетую в красную шелковую пижаму, облегавшую каждый изгиб моего тела. Всю ночь я обливалась потом: желтый шелк дивана был влажен. Я потянулась, а потом сжалась от страха на диване, стараясь держаться подальше от Асмодея, – «съежилась» – это слово было бы здесь уместно, если бы я не старалась изо всех сил сидеть прямо, не сгибая спину, и, главное, выдержать, любой ценой выдержать оценивающий взгляд этого человека. Он стоял, держа руки за спиной, раскачиваясь взад-вперед, с пятки на носок, в позе, выражающей задумчивость, но я-то знала, что созерцательность Асмодею вовсе не свойственна.

Проснувшись, Ромео тут же справился о моем самочувствии.

– Спасибо, все прошло, – ответила я.

Потом он повернулся к Асмодею и сказал, глядя на него снизу вверх и улыбаясь:

– Я тебя видел во сне. Это меня поразило.

– Приятная ночная работа, я полагаю? Тебе еще предстоит хорошо потрудиться. Петухи поют уже больше часа, так что, петушок, оставь ее и иди позаботься о них.

– Тебе что-нибудь нужно? – спросил у меня еще сонный Ромео. – Может, мне…

– Убирайся отсюда, мальчик! – Асмо пнул голую ногу Ромео. – Нас с ведьмой ждет своя работа.

Поднимаясь с пола, Ромео, несомненно, увидел на моем лице выражение панического страха, прочитал в моих глазах немую мольбу не уходить , но у него не было выбора: в отсутствие Себастьяны он исполнял приказания Асмодея.

– Прежде всего разожги огонь, – велел Асмо, – чтобы прогнать этот холод. Да и воняет здесь изрядно. А это забери с собой! – Асмо кивнул в сторону тазов с моей ночной рвотой.

Когда Ромео проходил мимо него, Асмодей внезапно выставил локоть, попав юноше в грудь, так что у него сбилось дыхание. Мальчик выругался, Асмо ухмыльнулся – больше ничего не было сказано. Только когда Ромео, разворошив тлеющие угли в камине, подошел к двери, Асмо, не спускавший с него глаз, сделал еще один, теперь уже ложный, выпад. Как ни странно, на этот раз опасения Ромео (а они у него были) исчезли: он просто улыбнулся и покинул нас.

В ходе этой мальчишеской игры, когда Асмодей повернулся и сделал два быстрых шага в сторону Ромео, я увидела, что он прячет за спиной квадратную коробочку, завернутую в гладкую золотистую бумагу и украшенную зеленой лентой.

Я спросила напрямик, но как бы в нерешительности:

– Для меня?

– Пей свой чай, – сказал Асмодей, положив коробку рядом с серебряным подносом, который он, вероятно, и принес. Я глядела на дымящийся зелено-черный чай. Я была достаточно знакома с этим человеком, чтобы испытывать беспокойство. – Выпей же его, во имя Люцифера! Его прислала Себастьяна.

Я стала пить маленькими глотками чай, чувствуя себя значительно лучше. Мои внутренности не бунтовали больше, от атаки моря на мой организм остались только легкие колики. Чай, хоть и был солоноват на вкус, похоже, помог, и я окончательно проснулась.

– А подарок, – отважилась я спросить, – тоже от Себастьяны?

– Нет, – ответил Асмо, садясь на дальний край дивана. – Не совсем. – Он, как бы стесняясь, посмотрел на свои руки, словно собирался сделать признание. – Видишь ли, у нас, мужчин, знающихся с сестрами, тоже есть своя роль. Традиции, ну и так далее.

Сказанное им меня обрадовало, и я поняла, что страх прошел. Забыла ли я пылающие манжеты, оскорбительную игру местоимений после нашей первой встречи, слегка завуалированные угрозы? Но чье расположение, хотя бы мимолетное, нельзя завоевать с помощью подарка?

– Могу я открыть коробку?

– Чай. Допей чай.

Я последовала его совету. Чай доставил мне удовольствие. Был ли солью тот кристаллический осадок, что кружился в зеленоватой жидкости цвета моря? В нем было достаточно горечи, свойственной, пожалуй, кофе, чтобы взбодрить меня. Пока я пила, мы разговаривали, хотя я не помню ни слова из сказанного, настолько, должна признать, занимали меня мысли о подарке (а их в моей жизни я получала очень мало) и стесняло присутствие Асмодея… Я пила чай и чувствовала учащенное биение сердца, но причиной своего волнения считала, как уже было сказано, подарок и его дарителя.

– Что это был за чай? – спросила я.

– Ты ощущаешь его действие?

– Да.

Чайный осадок уже высох, оставив темный налет на дне чашки. Асмодей приблизился, чтобы дать мне попробовать его с ложечки: это была соль, а может быть, и сахар – язык слегка саднило.