Книга теней полностью

Но вскоре ему пришлось узнать, что жаловаться он не может, ибо прокурор уже подал апелляцию на вынесенный приговор: поскольку епископ и церковный суд имели право карать за подобные преступления только мечом духовным, прокурор также послал петицию в парижский парламент, прося теперь уже светских судей рассмотреть вопрос о наказании телесном . Сия петиция, представленная в парламент через два дня после того, как отец Луи проиграл свое дело, имела весомую подпись епископа П***; в ней содержалась обращенная к парламенту просьба рассмотреть такие возможные в данном случае разновидности наказания, как «повешение, колесование, клеймление или отправка на галеры». (Жестокость предлагаемых епископом наказаний объяснялась влиянием на него прокурора, которому прелат был обязан, ибо этому служителю закона случалось раз или два смотреть сквозь пальцы на кое-какие «упущения», имевшие место в их диоцезе.)

Приговор епископа оставался в силе, пока парижский парламент рассматривал его по существу.

Луи перестал исповедовать и не выходил из дому. Но думал он в это время вовсе не о Мадлен, а о своем друге Рене Софье, еще недавно служившем священником в Т***; его сожгли заживо всего шесть лет назад, признав виновным в «духовном кровосмесительстве и надругательстве над религией». Рене был ему закадычным другом и, по правде сказать, успел его кое-чему научить. Неужто и Луи ожидает подобная судьба? Не может быть! Разве люди, рассматривающие обвинения, выдвинутые против него, эти видные деятели церкви и судьи, не справедливы и умны, не сведущи в науках и неподкупны? И разве бессчетное количество клириков не совершают проступков куда более предосудительных? В чем, собственно, его вина? Сказано же: «любите друг друга»; вот он и любил.

Прошло десять дней, но из Парижа не пришло ни единой весточки. Добрые люди, проживавшие в К***, оставались без отпущения грехов. Прошел слух, что процессом заинтересовался сам всемогущий Ришелье. Луи начал подумывать о том, чтобы уехать из К***. Некоторые из его друзей и возлюбленных советовали так и поступить, даже молили его об этом, обещая помочь незаметно пробраться в Итальянские Альпы или укрыться среди миролюбивых швейцарцев… Но нет; он решил, что останется и будет бороться.

Наконец из Парижа прибыл гонец: парламент затребовал доказательств его богоотступничества.

Прокурор, несмотря на все прилагаемые верной ему кликой усилия переубедить его, продолжал отрицать присутствие в своем доме беременной Мадлен. Незаконнорожденный ребенок, который вот-вот должен был появиться на свет, не мог стать доказательством. А потому, чтобы честь его славного дома не была опозорена, прокурор предпочел закрыть дело, и расследование прекратилось.

Без доказательств и апелляция, и все чудовищные обвинения против отца Луи были оставлены без последствий, а приговор епископского суда аннулирован. Кюре восстановили в правах и в должности.

Набравшись еще большего бесстыдства, отец Луи вновь предался греху и продолжал утешать готовых на все жителей и жительниц К***.

Что же до прокурора и его клики, они решили выждать и посмотреть, чем все обернется дальше.

Месяцем позже прокурор уведомил епископа, что процесс против кюре следует возобновить. В П*** было направлено прошение за подписями видных жителей и жительниц К*** (многие из которых к тому времени умерли). Причины, требовавшие нового разбирательства, не являлись бесспорными, однако делу был дан ход. Епископ обязан был так или иначе отреагировать на обращение горожан. Он не мог игнорировать его, ибо в нем испрашивалось разрешение принимать святое причастие «не из грязных рук печально известного своим нечестием приходского священника, а из чьих-либо иных».

Епископ, считая, что его долг прокурору уже уплачен сполна, предпочел действовать в духе постановления парламента и ничего не предпринимать без каких-либо доказательств. А в частном письме он недвусмысленно намекнул, что незаконно прижитый от клирика ребенок в число оных не входит. Епископ желал иметь более существенные подтверждения того, что кюре предался дьяволу, а именно: убедительные свидетельства либо его пребывания под властью злых чар, либо его одержимости бесами, либо совершенных им святотатственных действий. И он хотел, чтобы их представили ему как можно скорее, ибо нельзя более «спокойно наблюдать, как происходящее в К*** смущает умы добрых христиан».

Прокурорская клика приняла вызов, брошенный ей епископом, и перешла к более решительным действиям.