Сабина терпеливо ждала, когда кюре соизволит явиться. Наконец он прибыл, однако его никто не подготовил и не предупредил; выражение его красивого лица, когда он вошел в гостиную, где его встретила Сабина, запечатлелось в ее памяти навсегда. Воспоминание обжигало, как раскаленное клеймо. Отец Луи согласился выслушать исповедь девушки, но, несмотря на обещанную сумму, вскоре удвоенную, заявил, что сумеет зайти снова лишь через месяц. Не согласился он и отужинать, хотя Сабина дошла до того, что распорядилась постелить полотняную скатерть и накрыть стол серебром и китайским фарфором; она велела подать к столу фрукты и всевозможные яства – все равно кюре извинился с обидной поспешностью, пробормотав какие-то оправдания.
Через три месяца отец Луи вообще перестал посещать дом Капо. Он прислал состоявшую из двух строчек записку, в которой говорилось, что в связи с возникшей в последнее время крайней занятостью он пока не может себе этого позволить. Он просил извинить его и взамен обещал за нее молиться. И возвратил ее дар – вырезанный из слоновой кости крест, украшенный маленькими изумрудами.
Разумеется, каноник Миньон вновь стал ее духовником, однако затаил в сердце обиду за недавнее изгнание. Сабина принесла извинения и в знак раскаяния подарила резной крест с изумрудами, который тот принял и тут же продал. И вот каждую пятницу канонику приходится сидеть рядом с Сабиной в ее гостиной и покрываться красными пятнами – ибо теперь характер откровений девушки сильно изменился.
В последующие недели, после того как выработанный «синклитом» план был принят к исполнению, никто в городе не заметил, что каноник Миньон стал целые дни проводить в доме Капо. К счастью, сам месье Капо находился в отлучке. Слугам же не было никакого дела до того, чем занимается их госпожа, лишь бы та им не докучала. А что до соседей… их нелюбовь и к отцу, и к дочери зашла так далеко, что они и косточки им перемывать перестали. Жизнь этой семейки казалась настолько бессодержательной, в особенности жизнь юной горбуньи, что никто даже не завидовал ни возвышавшемуся над площадью трехэтажному особняку, ни роскоши его обстановки, ни пышному его убранству.
Каноник встречался с Сабиной в библиотеке. Они садились друг перед другом, так близко, что колени их соприкасались, и духовник начинал нашептывать ей о… Несмотря на то что весна уже сменилась летом и наступили теплые дни, гость настаивал, чтобы все двери и окна были плотно закрыты. Он уверял Сабину, будто боится злых духов; на самом же деле он опасался, что его могут подслушать слуги или кто-то еще и в один прекрасный день о содержании их бесед будет рассказано под присягой. Они молились, но не больше, чем необходимо, то есть совсем недолго, а затем каноник приступал к расспросам, да таким умелым, что водил Сабину, точно зверька на поводке. Действительно ли кюре являлся ей в снах? Конечно, являлся. А не охватило ли ее, когда она впервые увидела его, некое неистовство, подобного которому она никогда прежде не испытывала, и не завершилось ли оно содроганием, которое сначала сотрясло бы все ее тело, а затем привело к выделению э-э-э… влаги и сокращению определенных мышц?.. А не возникло ли у нее в тот момент желание тотчас распрощаться с девичеством? Ах, ты говоришь «да»! И заверяешь, что каждое слово, сказанное тобой, правда! А не правда ли, что человек этот – дьявол?
– Да, тысячу раз да!
И так до бесконечности. При этом каноник то и дело рассказывал всевозможные истории о духах и о святых, о Сатане и его темных делах, о Пяти Христовых Таинствах, о нечестивцах и Гневе Божьем и так далее, и так далее. Он приносил Сабине книги о черной магии и нечистой силе, и она жадно их поглощала. Они вместе изучали протоколы бесчисленных процессов против колдунов и ведьм. Они зачитывали их вслух, причем Сабине все время доставалось амплуа дающей показания свидетельницы, одержимой или ведьмы; сам каноник, разумеется, всегда был инквизитором.
