Книга теней полностью

— Очень хорошо, — улыбнулся Асмо, — а теперь прими мой маленький подарок. — Он осторожно, слишком осторожно взял у меня чашку с блюдцем, поставив взамен украшенную лентой коробку. Улыбаясь, я принялась трудиться над изумрудным бантом, тисненой бумагой, но внезапно ощутила горячие руки Асмодея на своих голых лодыжках. Мое сердце бешено заколотилось. Я почувствовала, что лицо пылает, а дыхание затруднено, что опять-таки приписала близкому соседству мужчины. — Да, — сказал он, — дарить именно это — своего рода традиция. Как ты знаешь, немногие мужчины вступают в союз с сестрами… Ты могла бы в нем состоять, или же тебе это еще предстоит. — Когда он произнес эти загадочные слова, я почувствовала, что его руки поднимаются с лодыжек все выше в широких штанинах моих шелковых шаровар. Он крепко держал меня, и эта хватка была бы еще жестче, если бы я сделала попытку вырваться. И я ускорила этот странный ритуал, разорвав ленту на коробке, в то время как мышцы моего горла сокращались, словно от боли. Теперь я дышала через рот, а сердце прыгало, как…

Как две синие жабы, прыгнувшие мне на грудь из открытой коробки.

Металлический смех Асмодея все звенел, звенел, звенел… Я подалась назад, но его руки были уже у колен. Он придвинулся ближе. Жирные жабы своим весом как бы удваивали тяжесть моих грудей… Они были ужасны: размером с детскую ладонь, синие, с черными пятнами… Мой пульс бешено бился. Сердце, казалось, вот-вот разорвется.

— Разве тебе не нравятся жабы? — спросил Асмо, придвинувшись еще ближе, совсем близко. — Ведь в них отражаются твои колдовские глаза. — Своим телом он придавил меня к дивану, а его лицо было на расстоянии пяди от моего. — Это же всего-навсего зверюшки. Себастьяна сказала, я должен…

— Себастьяна, — эхом повторила я, но ее имя не принесло мне успокоения, как я надеялась.

— Да, конечно. Все это делается с ее ведома… Возьми-ка жабу, колдунья. Сделай это! Сделай!

Я была испугана, и тут же в каждой из моих рук очутилось по жабе. Асмо, довольный, откинулся на спинку дивана.

— Вот и хорошая девочка, или мальчик, неважно кто.

Он расположился между моими раскинутыми ногами… не это ли нарушило ритм моего сердца?.. Да, эта сумасшедшая пульсация вызывала боль, и каждый неглубокий вдох дребезжанием отзывался в груди. Я попыталась двигаться, но безуспешно. Сделала попытку говорить, но… казалось, мой язык из сукна, а все тело ощущалось полым, словно оно набито тряпками, как мумия, обреченная на жизнь после смерти. И все же, понимая, что, если я буду поступать так, как мне велят, вся эта причудливая церемония в конце концов завершится, я поместила обеих жаб в одну руку (я ненавижу этих тварей) и стала гладить их дрожащими пальцами другой.

— Молодец, — сказал Асмодей, чьи руки бродили по моему телу куда более уверенно. Я сгорала от стыда, все более и более цепенела от его близости, от касаний его сильных рук у меня перехватывало дыхание.

— Пожалуйста, — взмолилась я, когда мне показалось, что я не смогу переносить противную тяжесть жаб ни мгновением дольше, — пожалуйста, возьми их. — С этими словами я протянула их ему. — И, будь так добр, убери свои руки с…

— Они мне и не нужны сейчас, — сказал Асмо, быстро вставая и поднимая руки, как бы капитулируя. — Нет, нет, нет. — По крайней мере, я освободилась от его ползающих пальцев. — Тебе разве не нравятся твои новые друзья?

— К сожалению, нет.

— Не имеет значения. Тебе не придется терпеть их слишком долго. Кстати, — добавил он, глядя на каминные часы, — прошло уже несколько минут после того, как ты выпила чай. Твое сердце, должно быть, так стучит, словно вот-вот разорвется!

—  Да, это так, — сказала я, чувствуя, что к глазам подступают слезы. — Что ты… — Я не смогла закончить фразу, положила жаб обратно в коробку и плотно закрыла крышку. Что-то пристало к моим рукам, похожее на древесный сок или… яд с жабьей кожи.

— Bufo vulgaris или родственный ему вид, — злорадно произнес Асмо, расхаживая перед камином. — Ужасная маленькая тварь, омерзительная на ощупь. — Задрав рубаху, чтобы показать пару холщовых перчаток, заткнутых за пояс, он добавил: — И требующая чрезвычайно умелого обращения… Мне понадобилось много часов , чтобы извлечь достаточно яда из этих маленьких гадин, очень, очень аккуратно развести огонь — а то сваришь их ненароком, — о, какое невероятное терпение необходимо для того, чтобы ждать, ждать, наблюдая, как медленно стекает яд в чашку… Я глаз не сомкнул! Да, моя милая, жабы, как видно, подействовали на тебя и снаружи, и изнутри. — Этот смех, похожий на лязганье холодного железа. — Еще немного — и твое сердце внезапно взвоет…

— Но Себастьяна? — прервала я его.

Мое горло распухало. Скоро я лишусь речи. Потом дыхания. А потом и жизни.