Книга теней полностью

— Твоя названая сестра спит в своих покоях рядом с потайной комнатой, откуда выползли твои липкие убийцы… Ты ведь не видела ее логово, не правда ли? Жаль, теперь уже и не увидишь. Совершенно фантастическое, его содержимое может сравниться с тем, что хранится в логовищах фессалийских ведьм. Сам не знаю, откуда она берет такие диковины. Куски засоленной плоти. Клювы птиц, этих предвестников беды. — Он дурачился, как мальчишка, сопровождая свои слова жестикуляцией. — Склянки с рассолом, в котором хранятся носы распятых людей. Хранятся носы, каково?..

— И противоядия, глупец! — В мастерскую из-за гобелена, прикрывавшего дверь в коридор, вошла Себастьяна, неприбранная после сна, с растрепанными волосами. — У меня есть противоядия от любого зелья, какое бы ты ни попытался использовать.

В руке ее был стеклянный флакон. Она подошла и вылила густой черный сироп в мои сложенные пригоршней ладони, приказав натереть им запястья, за ушами и… язык, как можно глубже, насколько удастся, не задохнувшись.

— Ты, — бесстрастно произнес Асмодей, — ты…

И я поняла, что это недосказанное обвинение (в предательстве? измене?) было обращено к Ромео, наполовину скрытому гобеленом. Себастьяна велела Ромео войти и вручила ему фарфоровую чашу с крышкой, словно голубь угнездившуюся в его загрубевшей ладони.

— Сделай то, что я велела, — сказала она мальчику. — И быстро!

Ромео подошел ко мне сзади и, пробормотав слова извинения, разорвал мою красную ночную рубашку. Я была настолько ошеломлена, что даже не сопротивлялась (от все более охватывающего меня стыда? или просто оттого, что мне стало жалко рубашки?), когда он открыл чашу и припудрил мою грудь, шею, соски резко пахнущим порошком, как мне показалось, истолченным из кости, долго пролежавшей в земле.

Мое сердце перестало бешено стучать, в горле полегчало. Я услышала, что Себастьяна сказала:

— Дьявольское отродье!.. Я все знала еще до того, как мальчик пришел ко мне: когда моя сестра в опасности, мне известно и без предупреждения смертного! О чем ты думал? Мне следовало знать, что ты попытаешься…

— Сделать что? — парировал ее выпад Асмо. — Проучить ее, такую ведьму, это чудовищное отклонение от нормы? Тебе следовало бы знать, что я не потерплю такую, как она, среди нас. — Он негодующе махнул рукой в мою сторону. — Должен сказать, что единственное, на что я рассчитывал, это взять сию ведьму тепленькой. Инкуб с таким восхищением говорил о ее свойствах. А если ей суждено умереть, пусть умирает.

Все это время Ромео трудился надо мной, поэтому слова Асмодея не произвели желаемого эффекта.

— Скотина! Знала, что ты способен на самые грязные проделки, но напасть здесь, в моем доме, на одну из наших сестер!

— Ты хочешь, чтобы я признал ее одной из наших сестер?

— Животное, отвратительное, завистливое животное! — Голос Себастьяны перешел на шепот: — Неужели ты забыл, что я могу сделать с тобой?

— Нет, — ответил он, приближаясь к дивану. Себастьяна встала между нами. Я съежилась от страха. — А ты неужели забыла, что я имею над тобой абсолютную власть, моя дорогая? Разве не была ты сама не своя от любви все эти долгие годы?

— Ты льстишь себе, — ответила Себастьяна. — Ты теперь не более чем пес в моем доме, некогда любимое животное, для которого не осталось ничего иного, как умереть. Повиноваться и незаметно исчезнуть, когда придет твой смертный час!

— Пес, говоришь?.. Ну, если я пес, то ты моя сука!

— Arrete![90] — воскликнул Ромео, подойдя ближе. — Прекратите оба! А ты, — обратился он к Асмо, — уходи!

— Ты опозорил себя, — добавила Себастьяна. — Удались, пока Мадлен не узнала, что ты пытался сделать, отнять у нее последнюю надежду…

— Я уйду, — согласился Асмодей, — но вернусь. И тогда, надеюсь, не увижу больше эту…

Сказав такие слова, он быстро наклонился над диваном, взял меня рукой за подбородок, чтобы я не могла отвернуться, приблизил свое лицо… и квакнул, как жаба. Довольный собой, — его смех прозвучал как взрыв в тишине студии, — он вышел через дверь, ведущую в сад, и скрылся среди роз.

Когда дверь с шумом захлопнулась, так что задребезжали оконные стекла, я ринулась в объятия Себастьяны. Ромео по ее знаку встал на колени, чтобы укутать мои руки складками черной камчатной ткани, оторванной от низа дивана.

— Через пару часов, — сказала Себастьяна, — яд высохнет и потеряет свою силу.

Были произнесены извинения, обговорены ближайшие планы, но единственное, что я запомнила, — слова Себастьяны, произнесенные шепотом и обращенные скорее к себе самой, чем ко мне: «Я всерьез опасалась, что ты умрешь».

Мы пришли к выводу, что самое разумное сейчас — лечь спать, и я удобно устроилась в lit clos. Себастьяна говорила что-то загадочное о некой «миссии», о «наступлении долгих, долгих дней». Видимо, для того, чтобы успокоить меня, она добавила:

— Вовсе не предполагалось, что это будет длиться вечно , моя дорогая.