– Как же, сам бы подох! Он ить не убиенный, а снулый тока, я и давай его охаживать, а самой-то жалко.
Эвридика прижала ворона к груди и перешла в конец вагона: развязку истории-про-снулого-сома ей лучше было не знать.
Остальную часть пути проехали без приключений, если не считать одного весьма и весьма странного взгляда, брошенного на Эвридику, когда она вышла уже из вагона. Впрочем, об этом взгляде ничего Эвридика не знала, так что и я пока умолчу. Дверь ей отпирала мама с закрытыми глазами.
– Ты спишь? – не поняла Эвридика.
– Я не вижу его, я его не вижу. Папа с бабушкой гулять пошли, а я его не вижу, – твердо сказала мама, не давая Эвридике войти хотя бы в прихожую.
– Кого – ворона что ли? – не сразу уразумела Эвридика.
– Никого не вижу, – суеверно боясь даже произнести слово «ворон», настаивала мама.
– Он ить не убиенный, а снулый тока! – успокоила ее Эвридика, и от этого речевого оборота глаза у Наны Аполлоновны открылись сами. Открылись – и увидели ворона.
– Ой, несчастный какой!
И запрыгала Нана Аполлоновна вокруг ворона, против которого она, оказывается, ничего не имела, но надо-ведь-думать-головой, увещевала она дочь, ощупывая птицу.
– У него просто упадок сил. – Диагноз наконец был поставлен. Мама Эвридики работала библиотекарем. – А что они едят?
Как раз в эту самую минуту зазвонил телефон.
– П-п-привет, Алик. П-п-прости, т-ты не знаешь, что едят в-в-во-роны?
– Мертвечину, – сказал грубый Алик. – Сегодня на консультации ты забыла тетрадь.
– Д-дурак ты, Алик. – Эвридика повесила трубку. Звонок тут же раздался снова.
– Свеженькую мертвечинку заказывали? – И короткие гудки.
– Смотри, он съел хлебушек! – умилилась мама, гладя ворона по спине.
– Ну, с-с-съел так съел, – неожиданно безразлично проговорила Эвридика и уселась в кресло. И в самом деле, чего она притащила этого ворона домой? Нашлась тоже… защитница-всего-живого' «Он, чай, и сам бы подох». И в эту минуту, сделав маленький перелет, ворон очутился на плече у Эвридики. Та, скосив глаза, посмотрела на него с ужасом, а ворон вдруг сказал веселеньким низким голосом:
– Res judicata![1]
Мама Нана замерла на пути в кухню – одной-ногой-касаясь-пола, другую не зная куда поставить.
Что и говорить, на протяжении всего оставшегося вечера Эвридика только и делала что пыталась стимулировать ворона к беседе. Но тот оказался существом молчаливым и на вопросы не отвечал. Он лишь поглядывал на нее умнющим глазом и нахально безмолвствовал: дескать, все-то я знаю и много чего мог бы сказать, да не хочу, потому что и без слов давно уже все ясно с вами, гражданка Эвридика Александровна Эристави. Такое примерно выражение лица было у ворона – и наконец Эвридика отступилась: «Ну и бог с тобой».
– Мам, он г-говорить не хочет больше. Д-давай как-нибудь его на-зовем? Давай назовем его… Марк Теренций Варрон.
– Кто это – Марк Теренций Варрон?
– Один ученый в д-д-древнем Риме.
– Да ну… длинно очень.
– А о-о-он в Риме, м-м-между п-п-прочим, публичную библиотеку основал!
Подробность эта, как и предполагалось, сразила библиотекаря Нану Аполлоновну Эристави.
– Коллега, – ласково сказала она, подойдя к Марку Теренцию Варрону.
Так и стал жить в семье ворон по имени Марк Теренций Варрон, с этого памятного вечера обожаемый всеми домочадцами. Правда, бабушка все порывалась вымыть его яичным шампунем: ей казалось, что Марк Теренций Варрон грязный – ну ведь грязный же? – но ей не давали, потому что птицы ухаживают за собой сами. Ворон в семейных разговорах не участвовал (наверное, языка не знал), но все понимали, что молчит он из чистого упрямства и что когда-нибудь он такое скажет!.. Да, любезные друзья, Марк Теренций Варрон еще скажет свое слово на страницах нашего с вами романа, где уготовано ему высокое и прекрасное назначение. Но давайте пока не будем об этом, потому что рано еще, дорогие мои, рано. Все только начинается, как справедливо заметил Петр Ставский, двигаясь в направлении метро «Кропоткинская».
А Эвридика… что ж Эвридика: она тем же вечером прошлась перед всеми-своими в новехонькой черной шали с японскими цветами: я-прямо-в-магазине-ее-и-надела.
– Как – прямо в магазине? – захотел уточнить отец. – Не оторвав этикетки? Так и шла с ней?
Огромная пестрая этикетка действительно висела на длинной нитке и опускалась, пардон, Эвридике прямо на попу.
– Красиво было, – вяло отнеслась бабушка, а Эвридика расхохоталась.
– С вороном над головой и с этикеткой на заднице! С-с-сделано в Японии.
– Прошу без задницы, – обиделась бабушка и прыснула, услышав себя.
