И плавало в тумане будущее, в котором ему не хотелось быть никем: как в детстве, когда его спрашивали: – Кем-ты-станешь-когда-вырастешь? – и он отвечал: – Никем. Так оно, по-видимому, и случится. Немецкоговорящее Никто. Правда, хорошонемецкоговорящее. Даже, пожалуй, оченьхорошонемецкоговорящее. Но ведь было бы с кем говорить!
Дурацкое время – время-для-завершения-дипломного-проекта. Одно утешает – дают пропуск в Ленинку. Когда еще доведется! И Петр ходит в Ленинку чуть не каждый день – низачем, между прочим, ходит. Слоняется по этажам, листает книги в подсобном фонде, чтобы не заказывать из книгохранилища: как-то это уж слишком основательно… Перебирает журналы в зале периодики, скучает в ЦСБ – маленькой полутемной комнатенке со словарями и справочниками вдоль стен: выдумывает себе разные проблемы и тут же решает их, обратившись-к-справочной-литературе. Торчит в курилке, невнимательно прислушиваясь к разговорам неопрятных седобородых библиофилов: есть в Ленинке два таких совершенно одинаковых старика-завсегдатая, у которых одна-но-пламенная-страсть – рассуждать о том, что пишут в книгах. Два выцветших табачных деда, по которым, должно быть, психиатрия плачет. Они так подробно знают все, что Петра от этого даже подташнивает…
А в общем, нормальное времяпрепровождение – ничуть не хуже любого другого. И кофе желтого цвета в буфете – жидкий, как хорошая акварель, и неизменные полпачки-вафель-пожалуйста (для тех, кто не знает: пачку вафель разрезают пополам большим ножом, поскольку распаковывать пачки и продавать вафли по отдельности почему-то буфетчицам неудобно), и сваренные накануне яйца – всегда только холодные… эдакие земноводные яйца, омерзительные; и намертво приклеенные к фольге оплывшие сырки, именуемые плавлеными, которые едят с руки или с куска хлеба; и одинаковые на вкус шоколадные конфеты, покупаемые поштучно, с названиями полевых цветов; и липкие даже сквозь фантик леденцы-на-сдачу, главная хитрость в употреблении которых – не положить в карман… И вечная, скучная, как телепрограмма, очередь за-всеми-этими-делами – очередь, состоящая всегда из одних и тех же людей, которые упрямо остаются незнакомыми, и длящаяся годами, годами, столетиями… Библиотечная жизнь.
И такое заунывное явление, как ка-та-лог. Петр перебирает карточки. Не для того, чтобы заказывать книги, – упаси боже!.. Публичная библиотека – среда, где удобнее всего воспитывать библиофобов: обилие карточек в каталожных ящичках неизменно раздражает несоизмеримостью с масштабами человеческой жизни – читай, что называется, не читай… конец один.
Между тем в странную область забрел нынче Петр, наугад вытащив один из ящичков в каталоге ЦСБ, – в весьма и весьма странную область, именуемую «Руководства разные». Под этим названием сосредоточены были книги, предполагавшие обращение к таким материям, о которых Петр и не думал никогда, поскольку вообще не догадывался об их существовании. Сами посудите: «Руководство по изучению пекулярных звезд», «Руководство по исследованию архианнелидов», «Руководство по наблюдению за ревертазами при переносе генетической информации», «Руководство по нахождению спикул в солнечной хромосфере», "Руководство по определению тиксотропии дисперсных систем… дальше, дальше… Петр перебирает карточки… «Руководство по ориентации в Элизиуме», «Руководство по распознанию…» минутку, минутку… Петр вернулся на одну карточку назад: что-то там задело взгляд его, кольнуло краешек глаза – и это было (Петр перечитывал карточку: РУКОВОДСТВО ПО ОРИЕНТАЦИИ В ЭЛИЗИУМЕ. S.L., S.A. – 284 с.), это было… вот оно: S.L.! Две буквы, так прочно засевшие в нем, что, казалось, никогда уже не забудет он: «Память тренируйте, голубчик. Это вам на метро. С.Л.» С.Л. – S.L. На сей раз, правда, латинскими буквами. А впрочем, и само название «Руководства» записано в карточке по-немецки. Петр сразу не заметил этого. Привкус мяты во рту. Да нет же, конечно, при чем тут «С.Л.» из записки! Это совсем разные С.Л. Одно дело С.Л. и совсем другое дело S.L… А что там в названии? «Руководство по ориентации в Элизиуме»… Элизиум, Элизиум… Царство мертвых, что ли? Мрачно как!
Думая об этом, Петр заполнял требование – машинально заполнял, так, словно ежедневную проделывал операцию: откуда что взялось!
– Пожалуйста, можно заказать?
– Минуту, сейчас принесу.
Ах, ну да… В ЦСБ не надо ждать по два часа: здесь книги выдаются сразу: минуту-сейчас-принесу – и готово. И действительно: вот уже протягивают ему тоненькую книжицу, переплетенную в картон с желтовато-серыми разводами, – переплет поздний, взамен пришедшего в негодность прежнего. Это вместо пыльного фолианта с золотым обрезом, как предполагал Петр. Хотя, конечно, и так сойдет.
Книжица была набрана готическим шрифтом и оказалась довольно старой… нет, пожалуй, даже очень старой… нет, просто-таки совсем старой – конец позапрошлого какого-нибудь века; это то, что читается с трудом, – интересно, почему она вообще здесь, почему не в отделе редких книг? Разумеется, именно там ей и место!
