Посольство Митридата, прибывшее в римский лагерь, объявило Сулле о согласии царя на все делионскме условия, кроме двух: выдачи семидесяти кораблей и очищения Пафлагонии. Было ясно, что царь нащупывает, с кем выгоднее договориться — с Суллой или с Фимбрией, и император был в большем затруднении. Но события, происшедшие в Азии, помогли ему: Пергамское царство было осаждено с двух сторон — на севере Фимбрией, а на юге Лукуллом.
Имея несколько памфильских и много родосских кораблей, Лукулл (ему помогал искусный наварх Дамагор) нападал на понтийцев, и когда римские суда вошли в Питанейские воды, Митридат отступал уже перед Фимбрией.
Вести о победах Фимбрии, действовавшего с молниеносной быстротой, поразили Суллу:
«Как жаль, что этот храбрый наглец не с нами! Мы бы давно кончили с Митридатом!»
Царь укрылся в Питанее, и Фимбрия просил Лукулла помочь ему осадить Митридата с суши иморя. Но Лукулл, больше аристократ, чем патриот, велел ему ответить: «Со злодеем, приверженцем Мария и убийцей консула Флакка, не буду иметь дела». И хотя вражда полководцев дала возможность царю бежать в Митилену, Лукулл не сожалел, что отказал Фимбрии в помощи.
— Друг, — говорил он, — как я рад увидеться с тобою! Расскажи, где ты был, что делал…
— Не осуждай меня, император, за опоздание, —вздохнул Лукулл, — боги свидетели, что я сделал всё, чтоб помочь тебе… Был я на Крите, в Кирене, подвергся нападению пиратов, потом отплыл в Александрию, где Птолемей Латир принял меня как царя, но в кораблях отказал, не желая вмешиваться в борьбу. Дав мне доКрита охрану из нескольких военных кораблей, он…
— Но эти корабли…
— Это памфильские и родосские… я начал опустошать берега Азии и возбуждать города против Митридата. Хвала богам, что это мне удавалось…
— Вижу ли перед собой друга или врага? И если —друга, то принимает ли великий царь делионские условия безоговорочно и без изменения?
— Я не понимаю, царь, твоего молчания. Говорят побежденные, а победители молчат…
Митридат вспыхнул и стал рассказывать о своих прежних победах, о народах, жизнь которых он хотел улучшить, но Сулла прервал его:
— Царь, я слышал о твоем красноречии и вижу, что оно не преувеличено. Но самые красивые слова — ничто перед действительным положением. Ты виноват во многом: бесчисленные козни против Рима, резня ста тысяч римских граждан — разве этого мало?. . Так ответь жжем не, царь, чистосердечно — да или нет?
— Да, — медленно выговорил Митридат, и в его прищуренных глазах мелькнула насмешка.
