Что касается знатных фамилий, коих в Клесдене на постоянной основе проживало около восьмидесяти, то тут слухи сильно разошлись. Одни горожане верили, что аристократы ушли в подполье и организовали сопротивление. Другие утверждали, будто бы дворяне сбежали, поджав хвосты и побросав пожитки. Третьи шепотом уверяли, что нобили предали патриарха и стали активно сотрудничать с захватчиками. И, по чести говоря, все версии выглядели реалистичными. В действительности, как мне кажется, знать поделилась на неравные категории. Большинство покинули свои поместья. Значительно меньшая часть осталась и разделила все невзгоды поражения с народом. Не исключаю, что высокородные могли найти себе временных союзников в лице криминала. Однако никаких значимых или решительных действий от этого подполья мы не заметили.
Ну и, конечно же, среди аристократов гарантировано нашелся определённый процент изменников, решивших, что сотрудничество с темноликими спасёт их шкуры. Откуда-то в обществе поселилось стойкое заблуждение, будто бы альвэ наделены каким-то особым великодушием и благородством. Дескать, вторженцы могут резать чернь, как угодно. А вот любого дворянина они ценят, привечают и никогда не посмеют поднять на него руку. Эх, жаль, не видели эти коллаборационисты, как алавийцы высаживали голыми задницами на колья представителей знатных семей под стенами Арнфальда. Интересно, какое бы тогда оправдание придумали этому…
Точное количество захватчиков в Клесдене по-прежнему оставалось неизвестным. Народная молва, как это водится, склонна к преувеличениям. А потому горожане на голубом глазу рассказывали о сотнях тысяч молдегаров, оккупировавших всё и вся аж до самой границы с Медесом. Но я предполагал, что солдат у противника едва ли больше четырнадцати-пятнадцати тысяч. То есть в три раза больше, чем пало у столицы. И судя по мрачным лицам магистров, они в уме производили приблизительно те же самые вычисления. Оттого вера в победу над таким полчищем алавийских псов у моих последователей была слаба. Но это только потому, что не все понимали одну простую истину. Хочет Капитулат того или нет, но мы практически поменялись местами…
— Что ж, теперь можно констатировать, что темноликие сами загнали себя в ловушку, — как бы между делом изрёк я.
Негромкие беседы тотчас же смолкли, а в мою сторону обратилось два десятка заинтересованных взглядов.
— О чём вы, экселенс? — недоумённо спросил один из озарённых. — Альвэ вцепились в Клесден хлеще, чем голодный волк в кость. Скорее, это мы забрели прямиком в логово зверя…
— С одной стороны, так и есть… а с другой? — хитро ухмыльнулся я.
— А что с другой? — не поняли меня собеседники.
— Мы уже здесь. И мы прекрасно знаем, кто наш противник, сколько у него солдат и даже приблизительно понимаем, где засели его лидеры. Алавийцам же известно только то, что у их врагов нет лиц…
Магистры недоумённо переглянулись, не прослеживая логики в полёте моей великой мысли. Поэтому пришлось пояснить:
— Видите ли, какое дело, экселенсы, — менторским тоном заговорил я, заложив руки за спину, — мне довелось прочесть больше полусотни трактатов, посвященных военному искусству. И в каждом из них один аспект войны оставался неизменным — враг был виден и понятен. Но мы с вами сломаем эту концепцию. Что сделают алавийцы, если не поймут, кто им противостоит? Да, у них есть тысячи элитных солдат, готовых по одному слову командиров прыгнуть хоть в пропасть. Но какой с них прок, если напротив не стоит другая армия? Кого бить? Кого побеждать? Куда бежать, если твой враг сама ночь? Как сражаться с тем, кого не видишь и даже не знаешь, кому мстить за мелкие поражения? Неопознанная угроза пугает. Думаю, даже безмозглых молдегаров постигнет смятение. А уж их командование и подавно. Мы превратим в ад пребывание темноликих на наших землях. Мы запугаем их настолько, что они станут бояться собственных теней. И начнём работать мы уже сегодня после заката. Так что идите отдыхать, господа. Ночь будет долгая и богатая на события.
Полтора десятка пар подкованных сапог звучно грохотали по застеленным грязными досками улицам. Воины Капитулата передвигались по городу бесстрашно, как полноправные хозяева. Им некого было здесь опасаться, ведь даже глупые варвары понимали, что выбор у них невелик. Либо подчиниться, либо умереть.
Минувшим днём солдатам было объявлено, что отныне на всей территории Клесдена вводится комендантский час. Он начинает действие сразу, как только последний луч закатного светила спрячется за горизонтом. Поэтому с наступлением темноты все жители попрятались в свои грязные норы, кои в силу собственной необразованности горожане называли жилищами, и не смели казать носа наружу.
— Боги, как же надоела рутина, — протяжно вздохнул рослый молдегар, подсвечивая очередной пустой проулок огнём факела. — Вот бы встретить хоть какую девку и поразвлечься с ней. Да даже дряхлая старуха сгодится…
