Время было позднее – между девятью и десятью часами, уже после того, как прозвонил колокол. Я сидел в углу своей темницы и услышал сильный и внезапный шум, как будто бы множество кошек лезло по тюремным стенам, прыгало в окна и шныряло по камерам. И еще раздались такие звуки, как если бы заключенные в камерах начали метаться и бросаться табуретками, а весь дом заходил ходуном – я испугался, что на меня сейчас обрушится крыша. Тут надо отметить, что оказался я в тюрьме потому, что со мной и одним парнем, который держал у меня свое зерно, выменянное у индейцев, Джон Годфри вел себя странно. Я кое-что про него нехорошее и раньше слышал, но тут решил не молчать. Особенно после того, как услыхал в Кембридже речь мистера Митчела, который сказал, что Господь наш творит добро, и это добро перевешивает грехи и злые деяния. Понадеялся я на волю Господню, когда открыл людям, кто есть на самом деле Джон Годфри, и уповаю я на Спасителя в своей защите от творящего скверну. Но вернусь к своему рассказу: тот шум, который я услышал, продолжался с четверть часа, а потом мне почудилось, как будто бы засов на двери открывается и закрывается – такой же звук раздался, когда тюремщик наутро открыл мою камеру, – но тогда, вечером, дверь оставалась закрытой. И тут мне показалось, что прямо передо мной стоит Джон Годфри и обращается ко мне: „Джонатан, Джонатан!“ Я взглянул прямо ему в глаза и спросил: „Что тебе от меня, надо?“ А он ответил, что явился посмотреть на меня и спросил, не надоело ли мне в тюрьме. На это я ответил: „Мало радости мне тут сидеть, но я отсюда скоро выберусь“. „Не обольщайся, – сказал мне Годфри. – Лучше заплати мне зерном, и тогда выйдешь отсюда“[195]. Я ответил: „Нет. Если бы я хотел, то заплатил бы приставу и вообще не оказался бы под замком“. Тогда он угрожающе потряс кулаком и заявил, что сделает так, чтобы я сгнил в камере. Потом он исчез, и я не знаю, как ему это удалось, а я остался в темнице, схватил камень, о который споткнулся, и сжал в руке, чтобы защититься от него, если он снова появится. И он появился, но теперь в окне. Я услышал его голос: „Заплати мне зерном, и мы обо всем договоримся – уже в следующий четверг будешь на свободе“. И я тогда сказал: „Почему ты являешься мне в колдовском обличье и искушаешь, подобно Дьяволу? В душе у тебя только зависть и злоба, потому растворишься ты, подобно туману. Разве можно верить слову призрака?“ А он мне ответил: „Я и вправду предлагаю тебе договориться и не растаю в воздухе. Вот тебе моя рука!“ И он просунул руку в окно. Тогда я схватил эту руку своей левой рукой, притянул его к себе и ударил камнем, который сжимал в правой руке. Мне показалось, что я попал, но камень из руки я не отпустил и снова попытался ударить, но его рука каким-то образом выскользнула из моей руки, и он исчез, словно растаял в ночи, а как это случилось, я не знаю».
