В частности, был приведен к присяге и допрошен Сэмюэл Пейси, купец из Летистоффа. Этот человек держал себя с великой сдержанностью в продолжение всего судебного заседания, и из уст его не слышалось злых слов и злобных выкриков, несмотря на то, что дети его серьезно пострадали. Он сообщил суду, что в четверг десятого октября прошлого года его младшая дочь Дебора внезапно занедужила: у нее почти отнялись ноги и руки. В таком состоянии оставалась она до семнадцатого октября, а поскольку день тот был солнечным и достаточно теплым, она попросила отнести себя в восточную часть дома и посадить на лавку у окна, откуда открывался вид на море. Девочка находилась у окна в то время, когда Эми Денни явилась в дом свидетеля, чтобы попросить селедки, но ее прогнали прочь. Через некоторое время она пришла опять, но ее снова прогнали, и так три раза. Каждый раз покидала она дом свидетеля, бормоча ругательства и выражая недовольство[222], но точно понять, что она говорила, было невозможно. В третий раз сразу после ухода Эми у девочки начался жестокий припадок, она страшно кричала и скулила, как щенок, держалась за живот, а когда смогла говорить, то сказала, что в животе у нее словно тысяча булавок. К великому горю своих родителей, девочка оставалась во власти недуга до тридцатого октября, и тогда свидетель послал за доктором Фивером, чтобы спросить совета и лекарства для дочери. Доктор явился и наблюдал один из припадков, хотя и не мог точно указать ни свидетелю, ни суду, будучи вызванным на слушания, что именно послужило причиной страданий ребенка. Свидетель Пейси затем сообщил суду, что, исходя из всех обстоятельств, а также с учетом дурной славы Эми Денни, подозрений ее в колдовстве и ворожбе, обвинил он Эми Дени в том, что она ведьма и причинила вред его ребенку. Свои слова подтвердил он также тем, что его дочь во время и между припадками называла Эми Денни первопричиной своего недуга, и ее призрак постоянно являлся несчастной девочке и пугал ее. Вследствие выдвинутого свидетелем обвинения двадцать восьмого октября Эми Денни арестовали и надели на нее колодки, и в тот же день к ней в тюрьму явились некие Элис Леттеридж и Джейн Бакстон, которые потребовали сказать им, из-за чего занедужила дочь мистера Пейси, а также объявили арестованной, что ее подозревают в насылании порчи на девочку. По словам указанных свидетельниц, обвиняемая заявила, что хоть мистер Пейси и говорит всем вокруг о болезни своей дочери, но пусть ухаживает за ней лучше, как она в свое время ухаживала за своими детьми. Когда свидетельницы спросили, что же Эми сделала для своих детей, то та отвечала, что однажды была вынуждена кормить своего ребенка через воронку, чтобы он не умер с голода. Приведенные выше показания обе свидетельницы подтвердили в суде под присягой.
Свидетель Пейси далее поведал суду, что через два дня после того, как вышеупомянутые свидетельницы слышали от Эми Денни эти слова, а именно тридцатого октября, со старшей дочерью Пейси Элизабет случился припадок такой силы, что не могла она открыть рот и дышать, и, чтобы спасти ее жизнь, пришлось вставить ей в рот воронку, а затем сходный приступ поразил и его младшую дочь, которой пришлось помогать тем же способом.
Обе девочки – каждая сама по себе и независимо от другой – во время поражавших их припадков и в промежутках между ними жаловались на Эми Денни и еще на одну женщину, чью внешность и одежду они описали. Они говорили, что призраки означенных женщин являются им, ввергают их в великий ужас и пугают их до дрожи. Иногда девочки кричали: «Вот стоит Эми Денни! Вот стоит Роуз Каллендер!» (Последняя была второй из пугавших их женщин[223].)
Мучившие детей приступы были не похожи один на другой. Временами чувствовали они, что у них немеет одна сторона тела, а потом другая. Иногда вся их кожа словно бы горела, и тогда они не терпели прикосновений к себе. Случалось и так, что руки и ноги у них двигались, но пропадали слух или зрение, а иногда и речь, причем последняя могла не возвращаться к ним один-два дня. Как-то раз немота поразила их на целых восемь дней, а потом отпустила. Неоднократно падали они в обморок, а когда приходили в себя, то принимались сильно кашлять с отхождением мокроты, и иногда в этой мокроте находили булавки общим числом свыше сорока. Однажды одну из девочек вырвало двухпенсовым гвоздем с широкой шляпкой. Этот гвоздь был предъявлен суду совместно с булавками, и свидетель заявил, что находился в тот момент рядом с дочерью[224]. Свидетель также показал, что с мокротой выходило из девочек по одной булавке в конце каждого приступа, и таких приступов могло случаться до четырех-пяти в день.
