Книга (Венок Сонетов). полностью

uvar' si ĉaj, ale nie ĉierny, radŝej bylinkovy, daj si donho med a nie cukor, a dobre sa zahrej v posteli – myslim na teba, nech sa vyzdravieŝ! a rychlo prid do viedne! vieŝ, že u mna v izbe je teplo, mala sauna a budeŝ fit. . .

(Завари себе чай, но не черный, а лучше травяной, добавь в него мед, а не сахар, и согрейся хорошенько в постели – думаю о тебе, чтоб ты скоро выздоровел – и побыстрей приезжай в Вену! Знаешь ведь, у меня в комнате тепло, как в баньке, и будешь в порядке…)

10.11.02. Последний день работы, я таскаю ведра с раствором, в перерывах разглядывая следы бывшей жизни, обрывки газет 60-х на стенах квартиры на Западе… Из окон они видели Стену, границу их островного мира (сейчас на нейтральной земле – автостоянка).

Иду домой. Ветер забирается за пазуху – я кутаюсь с особой чувствительностью больного к холоду, еду на U-bahnе и попадаю снова на Восток, с его живыми еще маленькими скверами, серыми старыми домами и бурым камнем церквей. Холодно, но я покупаю стаканчик горячего вина, и сижу на скамейке, неподалеку хриплый немецкий лай – бородатые бомжи с пивом, один тащит за собой спальник, который волочится по земле, из него лезет пух, ему все равно, он что-то говорит мне, улыбаюсь, он повторяет, что-то одинаковое, с пьяной настойчивостью, уходит – коляска, пухлая белокурая мамаша –  листья, уже не золотые как в Вене, а порыжевшие свернувшиеся краями лодочки

Я сижу, забывшись, уплывая в болезнь, в мысли, в прелесть старого Пренцлауэрберга.

Стопом ехать не могу. Нашел на послезавтра mitfahr Берлин-Мюнхен, и потом еще один, Мюнхен-Вена.

15 ноября 2002 года.

Тема: * * *

ahoj misko, kde si? ja som v bratislave, prave som sa vratila z policie, ktora ma vypocuvala kvoli summitu NATO v prahe, maju ma v databaze ako «extremistku».

…

miŝko moj napiŝ mi, ako ti je. ĉo sitiŝ, kde si, kedy sa uvidime. ĉo vyjebana ambasada. kedy a kam ti možem zatelefonovat. ĉo si dnes ranajkoval. kolko lyžiĉiek cukru si davaŝ do ĉaju…

привет, Мишка, где ты сейчас? я в Братиславе, только что вернулась из полиции где меня допрашивали из-за саммита НАТО в Праге, я у них в компьютере как “экстремистка”…

Мишка мой, напиши мне, как у тебя дела. что чувствуешь, где ты, когда мы увидимся. Что с ебанутым посольством. Когда и куда я могу тебе позвонить. Чем сегодня завтракал. Сколько ложечек сахара кладешь в чай…

16.11.02. Вена.

Пока меня не было, Вена стала рождественской. Разгорелись холодные огни в черной пустоте осеннего вечера – это маленькие ярмарки, с подарками, огоньками, развешанными около ратуши на деревьях игрушками, детскими сластями, прилавками с безделушками – толпами одетых в светлое и теплое людей с телевизионными гримасами на лицах. Я невольно подстраиваюсь под ритм налаженной жизни, и иду в толпе; из этой неторопливой степенности меня выдергивает Яна, шагающая юно и упруго, держа меня за руку и улыбаясь неосознанно всему, особенно маленьким плюшевым медвежатам на прилавке, янкина медведемания – я снисходительно улыбаюсь, приятная такая снисходительность.

Я по-прежнему оглушающе болен. Но это тоже приятно – немножко капризничать и позволять себя жалеть, сидеть нахохлившись и замотав нос палестинским платком в парке – или в баре, пить горячее вино и смотреть в блестящие глаза.

Темнеет уже рано. Часы перевели по-зимнему, и Яна смотрит из трамвая в заоконную тьму (пять часов вечера), и говорит, изумленно: “Čo že… Miŝka, ĉo to je!?! To je ABSURDNE!” – и я киваю: да. Лето кончилось. Лето, в котором я что-то задержался.

Мы совсем привыкли друг к другу. Вечерами я встречаю Яну около университета. Иногда мы заходим к Яну (и, в ответ на протянутую руку, протягиваем, хохоча, свои переплетенные пальцы). Бродим по лесам, начинающимся совсем близко от дома. Или уезжаем из Вены погулять у Дуная, и пьем сидя на увядающей траве вино, и собираем ссохшиеся плоды шиповника. Или гуляем в маленьких городках с пухлыми, будто лепленными из воска трубами на крышах. Или едем в предгорья Альп, сосны, мох, можжевельник, скальные пятна среди сосновой зелени – и бежим вприпрыжку назад с горы.

Я счастлив.