… и я остался там, в переулках – заходя в старые hinterhofen (внутренние дворы), где до сих прячется еще что-то восточное. Самое странное чувство у меня было, когда я зашел в двор дома, где провел когда-то свою первую берлинскую ночь (помнишь, я тебе рассказывал – в 1989-м я спросил чувака (просто потому что он выглядел симпатичным): «Эй, а можно переночевать у тебя дома?» – он сказал: «Ага, конечно», и я прожил у него три недели). Теперь этот дом не узнать (а там было так очень классно раньше, старый такой дом, с большим дубом на zweite hinterhof, где мы устраивали вечеринки), никаких следов того забавного бардака; я нашел почтовый ящик с фамилией Штефан Мауэрсбергер – но еще я нашел доску объявлений какого-то там жилтоварищества, с объявлениями типа (насколько я могу понять на интуитивном немецком) «Что-то такое было украдено со двора, так что пожалуйста liebe freunden закрывайте ворота на ночь, чтобы всякие подозрительные типы не ошивались внутри. Gruss, Stephan Mauersberger”, потом что-то насчет мусора и уборки и т.д. Я передумал и решил что не пойду к Штефану.
Вместо этого я пошел на маленькую площадь в центре Пр. Берга, купил бутылочку Шультхайсса и выпил ее на скамейке, наблюдая за игроками в пинг-понг – последними сквоттерами с Шлиманнштрассе, теперь старыми бородатыми торчками, собравшимися там со своими пивными бутылками и собаками, собачьи стаи носились вокруг как оголтелые.
В результате этого пивного сидения я замерз, зашел в секонд-хэнд “Humana”, надел там свитер и вышел незамеченным...
8.11.02 Берлин.
Кажется, я по настоящему заболел. Выйдя из Хуманы , думая: вот сейчас согреюсь, в этом украденном свитере (резкие подергиванья осеннего ветра, листвяные смерчи по мостовой, прозрачный осенний воздух – бледный, серый, угольный Берлин) – через несколько минут я почувствовал ломоту в плечах, попытался, но так и не смог сосредоточить расстроившийся взгляд, и понял, что болен.
Я у Миши с Таней, за окном дождь, такой холодный, ноябрьский, берлинский.
Я давно не оставался один. Ведь нельзя же считать одиночеством напряженное ожидание машины на дороге, или саму дорогу с ее постоянной переменой картинок. Одиночество – это как сейчас, когда медленно и без цели бродишь по городу, давно знакомому, который меняется с поворотами улиц, не торопясь. Мне нравится.
* * *Жизнь притворялась будничной. У меня были какие-то планы (переводы, домик под Питером). Все равно.
Звонил в Вену, в посольство – человека, «который занимается вашим делом» нет: праздники – долго вспоминал, какие.
* * *Температура тридцать восемь. Миша – всклокоченный, строящий рожи, смешно трясущий бородой, бегающий по комнате, зачем-то все время меняющий музыку и говорящий-говорящий-говорящий – кажется бесом. Чтобы спрятаться, я выхожу с Таней на лестницу, покурить – и послушать ее тихий, успокаивающий голос. Маленькая белокурая Янка (дочка), еще вчера теребившая меня, опасливо косится и обходит стороной.
Попробовал выйти на улицу – квадратные плиты под ногами очень ненадежны.
* * *9 ноября 2002 года.
Тема: chory (bolny) medvedik???
