“Если Черная Луна делает человека слишком пассивным в обстоятельствах первого дома, это тоже мешает гармоничному взаимодействию с людьми – ему попадаются властные и эгоистичные партнеры, которые стремятся управлять им и лишить инициативы. … Его притягивают … споры и ссоры, конфликты и конфронтация…”
Галина Волжина “Черная Луна”
Единственной отдушиной стало для меня то время, когда я приходила за книгами к тому самому знакомому мужа, что был нашим свидетелем на свадьбе. У него было столько книг, что они уже никуда не помещались, и их клали на шкафы и подоконники, под столы и кровати, а потом и весь пол был заставлен ими и все равно он их постоянно покупал, а еще выписывал все толстые литературные журналы, в них тогда начали печатать самые громкие романы конца прошлого века. Он жил, ел и спал на книгах.
Больше всего меня интересовал Самиздат и диссидентская литература. В начале “Перестройки” она хлынула потоком, как будто подняли шлюз. Когда я прочла “Архипелаг ГУЛАГ”, мне открылся совсем другой мир, не показушный, прилизанный и напомаженный, а настоящий, со своим звериным нутром, пропитанный кровью, страхом и насилием. Я и раньше не питала иллюзий, но и предположить не могла, что правда окажется во сто крат страшнее. Людей уничтожали даже не за что-то, а просто планово, как москитов. Да и вообще вся история государства была одним сплошным насилием над человеком, мне это было отвратительнее всего.
Теперь клетка была открыта, можно было уехать и уезжали тысячами, но у меня не было на это средств. Я только мечтала хотя бы съездить посмотреть на другую жизнь. Мы подолгу беседовали на эту тему, я ему рассказывала об истории моей семьи, он о своей, не менее трагичной. У нас было много общих интересов и мы оба могли часами говорить на любые темы. Так он стал мне и отцом, и учителем, и любимым человеком.
“… такому человеку будет нравиться находиться в потоке новой информации, в особенности когда эта информация поступает от того, кого считают интеллигентом. Хороший учитель очень схож с хорошим любовником, романтика так и расцветает при взаимном обмене информацией”.
Билл Хербст “Дома гороскопа”
Сны о музеях входят в число моих самых постоянных, сопровождают меня всю жизнь, а этот в то время повторялся так много раз, что даже во сне я знала, что уже его видела, и знала куда идти и что будет дальше. Такие сны называются осознанными.
Начинался он подъемом из метро, дальше шел квартал больших магазинов с сияющими витринами, я уверенно проходила по галерее сквозь него, уже знала дорогу, и выходила к кремлю. Затем нужно обогнуть одну из башен и подняться по переулку круто вверх, а потом по узкой винтовой лестнице ко входу в музей. Вход был похож на бункер, только один вход, а здания самого нет. Вхожу и спускаюсь по лестнице вниз, музей расположен под землей. И вот сами залы картинной галереи, прохожу мимо полотен с портретами, пейзажами, батальные сюжеты. Затем, если спуститься еще на один этаж, залы древней истории, предметы обихода и старинные книги и пергаменты. Здесь есть небольшая неприметная дверь, если ее открыть, то попаду в малюсенький садик со скамейкой под деревом, я всегда садилась на нее и чего-то, или кого-то ждала, и не дождавшись, просыпалась.
Сонниками трактуется это так. Мне предстоит пройти через множество испытаний и приобрести много полезных знаний. Много интересного повидать на своем веку и ждать момента, пока не сложится благоприятная обстановка для какого-то дела. Исторические экспонаты олицетворяют прошлое и семейные традиции, те события, которые оказали на меня наибольшее влияние.
Меня всегда удивляет, насколько наши подсознание и интуиция мудрее нас самих. Но, вернусь к моему рассказу.
Он преподавал в университете и жил вдвоем с младшим братом. Но у них дома постоянно собирался интересный народ, любители бардовской песни, каэспэшники, (Клуб Самодеятельной Песни), так они себя называли. Он сам организовывал домашние концерты, договаривался и приглашал бардов, у него побывали все знаменитости Москвы и Питера. Однажды, через своих знакомых он уже вел переговоры о встрече с Высоцким, однако не получилось, тот раньше ушел из жизни. В такие дни в трехкомнатную квартиру народ набивался до отказа, все были с огромными катушечными магнитофонами, микрофонами и мотками проводов, которые тянулись по всему полу. Все хотели сделать записи, потому что только на домашних концертах барды пели то, что не могли исполнить в залах. Так что эти собрания можно назвать нелегальными и присутствовали там только свои, проверенные люди.
После выступления оставались близкие друзья и на кухне за выпивкой велись самые интересные разговоры, чаще всего спорили о политике, в промежутках пелись песни, читались стихи. Народ был сплошь талантливый, интеллигентный и я среди них была как рыба в воде, в своей стихии, хотя и намного младше всех.
