Она появилась вдруг, как будто упала с неба. В правой руке сверкал нож для мяса, в глазах молнии. Она подскочила к отцу и приставила кончик ножа к его горлу. Отец отпустил руку Томаса и уставился на нож.
«Она была похожа на ангела, — писал Томас в "Книге всех вещей". — Самого опасного ангела небес. Такого, с пылающим мечом».
— Убери руки, — рявкнула Марго. — Мне это уже надоело. По горло. — Она провела ножом у себя перед горлом.
— Не надо, Марго, — прошептала мама. — Убери нож.
Но Марго не слушала.
— Черт побери! — воскликнула она.
Ругательство было еще хуже ножа. Оно разило прямо в душу.
— Маме и Томасу Бога бояться нечего, — прошипела Марго. — Потому что они хорошие. А ты — нет! — Она взмахнула ножом в воздухе. — Только не думай, что я не смогу, — рычала она. — Я похожа на тебя. Я тоже нехорошая.
У отца подогнулись ноги, и он опустился на колени, как умирающий слон.
— Эта семья обречена, — стенал он. — Дух времени отравил вас. Давайте помолимся.
И он принялся молиться в полный голос.
— Мне вообще плевать, во что ты там веришь! — кричала Марго. — Но бить в этом доме больше никого не будут.
Мужчина отвлекся от молитвы и посмотрел на девочку диким взглядом.
— Ты знаешь, что это плохо, — холодно сказала Марго. — И все равно продолжаешь.
Она сделала глубокий вдох. — Лишь бы соседи не заметили. Лишь бы родственники не заметили. Лишь бы на работе не узнали. Правда ведь?
Мужчина поднялся, гневно развернулся и зашагал прочь из комнаты. У двери он остановился и красными от гнева глазами посмотрел на всех:
— Я не могу оставаться с вами под одной крышей, — прорычал он. — Я ПОЙДУ НОЧЕВАТЬ В ГОСТИНИЦУ.
Он рывком открыл дверь и скрылся в коридоре. Потом с шумом спустился по лестнице. Входная дверь бабахнула, как раскат грома.
— Та-ла-ла, ла-ла, — пропела Марго чуть тише.
Она положила нож для мяса обратно на стол и села на свое место. Затем поставила локти на стол и закрыла лицо руками. Мама с Томасом остались стоять. Два воробья на подоконнике оглушительно трубили в свои трубы.
— Девочка моя, что же ты наделала? — прошептала мама.
Марго отняла руки от лица. Она была белее полотна.
Ее взгляд ничего не выражал.
— Я положила этому конец. — Потом она заплакала.
Мама села и сокрушенно покачала головой.
— Ты угрожала отцу ножом, — сказала она. — Что теперь с нами будет?
Марго посмотрела на нее.
— Лучше, чтобы тебя избивали? — рыдая, спросила она и тут же вскочила. — Ах да, я кое-что забыла. — Она побежала на кухню и вернулась с деревянной ложкой. Положила ее поперек порога и ударом ноги переломила пополам. — Хватит!
Со сломанной ложкой в руках она подошла к окну и открыла его настежь. Не прекращая трубить, воробьи спорхнули с подоконника.
— Только не в окно, — умоляюще произнесла мама.
Но два обломка уже взмыли в небо.
Томас подошел к Марго. Она схватила его и прижала к себе.
Отца не было час. Потом он вернулся. Как кошка пробрался вверх по лестнице и спрятался в своей боковой комнатке. Сказал, что ему надо поработать.
Планы изменились. Томас не знал почему. Читальный клуб откроется не в доме госпожи ван Амерсфорт.
— Мы соберемся у тебя дома, — сказала она.
Томас испугался.
— Но почему? — с беспокойством спросил он.
— Нам показалось, так будет лучше, — ответила госпожа ван Амерсфорт. — Мне, твоей маме и тете Пии.
Маме? Тете Пии? Что такое происходит?
Томасу вдруг разонравилась эта затея. Его дом — это не тот дом, куда водят друзей. И уж точно не тот дом, где устраивают читальный клуб.
— И не днем, а вечером, — уточнила госпожа ван Амерсфорт. — Мы начнем в семь часов.
Томасу расхотелось допивать воду с сиропом. Он поставил стакан между книгами на столе. «Я почувствовал в животе тревогу, — писал он в "Книге всех вещей", — будто проглотил бегемота».
— А в какой день? — спросил он. Его голос вилял, как погнутое велосипедное колесо.
— Ты удивишься, — сказала госпожа ван Амерсфорт.
И посмотрела на него с заговорщическим видом из-за чашки дымящегося кофе. — Сказать?
Томас кивнул.
— Сегодня вечером, — ответила госпожа ван Амерсфорт.
Томас уставился на нее отсутствующим взглядом.
«Папе это точно не понравится», — подумал он, но вслух не произнес.
— Не беспокойся, Томас, — сказала госпожа ван Амерсфорт. — Не надо бояться. Ты ведь хотел казней египетских? Не жабы, не мошки и не моровая язва, а мы сами — лучшая казнь. Мы, женщины и дети. Такого не выдержит ни один фараон.
— А-а, — протянул Томас. — Вот как. — Страх засел в горле, как жаба.
— Томас, закрой глаза, — попросила госпожа ван Амерсфорт.
Он не сразу понял, о чем она просит.
— Закрыть глаза? А, понятно, закрыть глаза. — Так он и сделал.
— Сделай глубокий вдох и положи руки на колени.
У Томаса зашумело в ушах, и он услышал ту музыку, где много скрипок.
— Что ты сейчас видишь?
— Ничего, — признался Томас. — Хотя... Подождите. Вижу. Я вижу пустыню.
— И что ты видишь в этой пустыне?
— Песок, — ответил Томас.
— И больше ничего?
— Еще кое-что, — добавил Томас. — Только не скажу, а то вы подумаете, что я над вами смеюсь.
— Вряд ли, — успокоила его госпожа ван Амерсфорт. — Говори.
— Я вижу Иисуса, — сказал Томас. — Это плохо?
