— Хорошая мысль! — крикнула ей в ответ Элиза. Она ловко вскочила на свою кожаную ногу и толкнула окно вверх. В доме повеяло свежим ветром.
И тут в дверном проеме появилась мама. Ее платье развевалось, как флаг, из-за того, что и окно, и входная дверь были открыты.
— Здравствуйте все, — сказала она. Все посмотрели на нее, и гвалт затих. Платье было светло-желтое, почти белое, сверху узкое, а снизу широкое.
Мама слегка подкрасила губы и распустила волосы.
Томас никогда еще не видел ее такой красивой. Он посмотрел, видит ли это отец. Отец видел. Его лицо было таким же красным, как цветочки на платье тети Магды.
— У всех есть кофе? — спросила мама.
Тут снова поднялся гвалт. Томас не мог представить, что когда-нибудь в этом читальном клубе станет тихо.
Все пирожные были съедены. Весь кофе и лимонад выпит. Тетя Беатрикс угостила отца сигарой и закурила сама. И тут наступил великий момент.
Началась программа.
Пункт первый: Томас Клоппер читает стихотворение Анни Шмидт.
Томас встал. Стихотворение начиналось с учителя ван Зутена, мывшего ноги в аквариуме. Томас знал его наизусть целиком.
Когда он закончил, раздались громкие аплодисменты.
Пожилая дама с зубами спросила:
— Чем ты хочешь заниматься, когда вырастешь, Томас?
И Томас ответил:
— Быть счастливым. Я хочу стать счастливым.
Всем понравилась эта идея.
Но тут вдруг отец сказал:
— Отвечай нормально, Томас. Кем ты хочешь стать?
«Я хотел стать просто счастливым и больше ничего», — написал Томас в "Книге всех вещей". — Я обшарил всю голову в поисках нормального ответа, но так ничего и не нашел».
— Счастливы только слабаки и бездельники, — сказал отец. — Жизнь — это борьба.
Все тетушки и все подруги госпожи ван Амерсфорт вытаращились на него, как будто он испортил воздух.
А мама нервно накручивала волосы на палец.
Томас сел на место и стал рассматривать свои ботинки. Элиза взяла его за руку своей здоровой рукой.
— Вам приходилось много бороться? — спросила дама с зубами. — Вы участвовали в Сопротивлении? Вы герой? Вы защищаете от сурового мира жену и детей? Встаете на защиту слабых? Заступаетесь за животных?
Отец в замешательстве смотрел на ее зубы.
— Ну... — начал он.
— Второй пункт программы, — объявила госпожа ван Амерсфорт. — Музыка из патефона.
Она покрутила ручку.
— Пластинка Элизы, — добавила она.
Комнату наполнила музыка, какой Томас никогда раньше не слышал. Наперебой дудели всевозможные дудки и стучали барабаны. Поначалу он не очень понимал, что к чему. Но потом одна звонкая труба возглавила все остальные дудки. Труба пела и хихикала, как пляшущий вприпрыжку ангел. Трудно было удержать ноги, так они хотели пуститься в пляс.
— Луи Армстронг, — объявила тетя Беатрикс, сверкая золотым зубом.
— Эгей! — воскликнула тетя Магда. Она подняла руки вверх и стала трясти верхней половиной тела. Цветочки на ее платье заплясали, как лодочки на волнах.
Госпожа ван Амерсфорт встала и передала Томасу конверт от пластинки. На нем чернокожий мужчина прижимал к губам блестящую трубу.
— Негр, — удивился Томас. Потому что он думал, что негры живут на десятицентовые монетки, которые каждую неделю собирают для миссионеров в школе. А игрой на трубе не зарабатывают. — Я никогда не видел настоящего негра, — признался он.
— Мы многого на свете еще не видели, — сказала Элиза. — Я, например, никогда не видела настоящего «роллс-ройса».
— Какая удивительная музыка! — воскликнула тетя Пия. Над верхней губой у нее остались взбитые сливки. — У меня прямо мурашки по коже!
— Где? Где? — оживились пожилые дамы.
— Везде! — ответила тетя Пия. Она провела рукой по блузке и брюкам.
Когда музыка закончилась, отец встал.
— Мне надо еще поработать, — сказал он. Он протиснулся между стульями к двери. Томас надеялся, что он уйдет к себе в боковую комнатку молча. Но у двери отец обернулся. — К тому же мне не хочется слушать языческую музыку негров, — добавил он. — И бессмысленные стишки.
— Та-ла-ла, та-ла-ла, та-ла-ли-лу-ла, — пропела Марго.
Отец посмотрел на нее.
Марго прекратила петь. И встретила его взгляд.
Она смотрела не зло, не ласково, она просто смотрела. Ее лицо не выражало ничего.
Потом Томас увидел, что ее глаза заблестели, как зеркала. Отец посмотрел в эти зеркала и увидел в них себя. Никто не знал, что он там видит, потому что Марго смотрела только на него. Он стоял перед ней один.
«Марго перестала бояться, — написал Томас в "Книге всех вещей", — и у меня на глазах превратилась в ведьму».
Тетушки и пожилые дамы принялись радостно переговариваться, как будто такие превращения — самое обычное дело. На отца больше никто не обращал внимания.
— Третий пункт программы! — объявила госпожа ван Амерсфорт. — Томас прочитает еще одно стихотворение Анни Шмидт.
А отец все стоял. Он беспомощно смотрел в глаза Марго. Томас видел, что отец ее любит. И его. И маму.
Он видел, что отец хочет остаться, но в то же время хочет уйти.
Отец боялся радости. Особенно он боялся насмешек.
