Про поединок Фоме рассказала служанка, которая хотела исповедаться, причем именно послушнику. Служанка хихикала, поправляла юбку, да норовила прижаться теплым боком, дескать, боится, что бесы али человек недобрый исповедь подслушают и во зло обратят. Знала служанка не так, чтобы много: княжича молодого братья недолюбливали дюже, никогда ни на тренировки, ни на охоту, ни на другую какую забаву не брали, а тут закрылись все разом и чего делали — непонятно. Только после дел этих княжича вампирша в общую залу за шиворот уволокла и зельями непонятными потчевала, а братьев отец Димитриус лечил: одному руку поломали, другому ногу, а третьему едва горло ни перегрызли.
К чему эта история вспомнилась, непонятно, но Фома на всякий случай сделал в памяти заметку написать и про нее, а то выборы князя — дело важное, властитель — это наместник Бога на Земле, следовательно, прежде чем назначать кого-либо, требуется доподлинно узнать, что из себя человек представляет. Фома решил приглядывать за князем, чтоб потом, ежели Святой отец совета спросит, правду рассказать.
Лес же тем временем становился все темнее и гуще, лошади, перейдя на шаг, ступали медленно, аккуратно, а люди не подгоняли — сломает конь ногу, так где ж тут нового возьмешь? Подобная езда навевала сон, но Фома мужественно держался: скоро уже рассвет, а значится и привал. Плохо, что из-за вампирши нельзя днем ехать, днем-то веселее и спокойнее, а то такое чувство, что в темноте твари всякие таяться и только ждут, когда же Фома отстанет или в сторону шагнет.
Жутко и темно.
Мир вокруг изменился, спроси кто, и Фома в жизни бы не ответил, когда произошло это изменение и в чем оно заключалось, но… мир стал другим. Темнее. Злее. Неприятнее. Смолкшие разговоры подсказывали, что подобное ощущение возникло не у него одного.
А деревья… деревья вокруг черные! И светятся! Ей Богу, светятся! Мягкий такой свет, черно-синий, точно перья у ворона, и едва заметный, должно быть из-за цвета. Белый-то легко увидеть, а ты попробуй-ка разгляди черной ночью черный свет.
Неужто такое возможно?
Выходит, что возможно. Фома покрепче прижал к груди сумку с рукописью. Об этом дьявольском месте нужно будет написать подробно.
Ближе к полуночи мы пересекли границу Пятна, и мир вокруг изменился настолько, что даже люди поняли. Наш разношерстный отряд безо всякой команды сплотился, разговоры смолкли, а брат Морли, перекинув трофейную винтовку поперек седла, предусмотрительно взвел курок. Правильно, лишняя предосторожность не помешает. Здесь кругом враги, причем такие, с которыми даже мне не приходилось сталкиваться. Да что там я — Карл опасался соваться на территорию Пятен.
Дикое место, вроде бы лес, такой же, как пару километров севернее, но все же не такой: деревья чересчур высокие, стволы… даже не знаю, как объяснить, кора не буро-зеленая, с трещинами, а гладкая, насыщенного черного цвета, и теплая. Это было совершенно неправильно. Тепло, которое я вижу, непременно связано с цветом, оно может быть зеленым, желтым, красным, но никак не черным, а тут…
— Господи, разве такое возможно? — выдохнул Фома.
— Выходит, возможно.
Фома отвернулся, всем своим видом демонстрируя, что не желает беседовать с порождением тьмы. Но в данный момент меня гораздо больше занимала странная конструкция, преградившая дорогу. Бревно? Похоже, но тогда это какое-то бесконечное бревно, причем, живое — от него исходило все то же черное, живое свечение.
— Что за… — толстяк Морли решительно шагнул к преграде.
— Стоять!
— Иди ты…
— Стой! — К счастью Меченый повторил приказ, и Морли пришлось подчиниться.
— Чувствуешь что-нибудь? — Это уже мне предназначалось.
— Да.
— Что?
Сложно описать: жизнь настолько чуждую и враждебную, что волосы становятся дыбом, а еще совершенно неприличное для Воина желание убежать прочь и затаиться, пережидая опасность.
— Нужно искать обходной путь.
— Из-за какого-то бревна? — Вальрик скривился, точно глотнул прокисшего вина. Рубеус колебался, ему хотелось верить мне, да и командиром он был опытным, такой десять раз подумает, прежде, чем сделать, но в то же время, время — простите за каламбур — поджимало, да и не известно, что нас на обходном пути ждет. Кстати, его еще отыскать надо. Думал Меченый недолго.
— Насколько оно опасно?
— Не знаю.
— Может ли случиться так, что оно вовсе не представляет опасности?
— Может.
— Тогда вперед. Ты иди, а мы посмотрим.
Вальрик кивком подтвердил приказ.
Другого и не ожидала. Ладно, вперед, так вперед. К бревну я приближалась с опаской, кто знает, чего ожидать от этой твари. Вот остается два метра, полтора… ничего не происходит. Я совсем рядом. Прикасаюсь к коре-шкуре. Теплая, но еле-еле, такое ощущение, будто на затухающий костер набросали много-много мокрого мха, он нагрелся, но как-то не так, неправильно. Снова не хватает слов, чтобы объяснить.
— Ну что? — Нетерпеливо спрашивает Рубеус. И в следующее мгновение по шкуре-мху пробегает судорожная дрожь, а моя рука пропаливается внутрь.
Твою мать!
