Однажды, поздним мартовским вечером, возвращаясь из ниоткуда — в никуда в последнем, абсолютно пустом троллейбусе, от скуки, неожиданно для себя самого, я спросил незнакомую полусонную кондукторшу (миловидную даму тридцати девяти лет, разведенную, сын Аркадий), знает ли она Пырина Глеба Мстиславовича, и она с радостью ответила, что не только знает его самого, но очень много знает о нем: например, то, что полтора года назад Глеб Мстиславович собрал в своем курятнике из различных частей старого “Москвича”, мотоцикла “ИЖ” и двух бочек из-под солярки первую ступень стратегической ракеты класса “Земля—Космос—Земля” и нацелил ее на весь блок НАТО, а его сосед по гаражу Кудевин Борис Измайлович поехал в Париж на конгресс кинологов, но там его никто не встретил, и он устроился спать на скамейке у вокзала Сен-Лазар, а в два часа ночи к нему подвалил негр и сказал, что если ему как ученому и человеку все равно, то он может за небольшие деньги пристроить его к конгрессу ревматологов, который проходит тут неподалеку. Кудевин подумал и согласился. А вот генерал-лейтенант милиции Куртаков Алексей Васильевич в сауне для силовых структур, когда все анекдоты были рассказаны, сказал присутствующим, что во взятках все-таки есть что-то нехорошее и даже немного унижающее честь и достоинство человека в мундире, и это он, лично, все чаще чувствует на себе, чем надолго рассмешил всех сидящих за столом и лежащих на девушках гостей вечеринки. А Вальская Ирина Спартаковна, знакомая Куртакова, однажды увидела во сне скалу, похожую на мужской орган, которая медленно падала на нее и никак не могла упасть. Ирина Спартаковна проснулась в холодном поту и обнаружила рядом мужа по имени Кирилл, хотя замужем никогда не была. А Судников Артем Тарасович в 1936 году, будучи молодым атеистом, не уступил место в трамвае старушке, приехавшей из деревни, а в 1998 году, будучи уже старым и больным пенсионером, захотел сесть в трамвае, полном студентов педагогического института, но место ему никто не уступил, а наоборот: иди в жопу — ему сказали. А Отверткова Екатерина Максимовна украла в универмаге две зубные щетки и на предварительном следствии сказала, что они ей на хер не нужны, т.к. зубы она не чистит уже лет сорок, да и раньше не чистила. А студентка Маша Захарова влюбилась в киноартиста Алена Делона и написала ему письмо, но не знала, на какой адрес послать, и попросила знакомого отвезти письмо во французское посольство в Москве, и через два месяца ей пришел вызов во Францию, но не от Делона, а от какого-то Помпиду. А Иннокентий Аристархович Грач придумал такую систему, при которой не будет голодных на Земле. В основе ее лежало изъятие излишков продовольствия в богатых странах и передача этих излишков в бедные, а также развивающиеся страны, в том числе и в Россию. А Глотов Павел Константинович, освободившись из колонии общего режима, в первый же свободный вечер пошел в кино и с удивлением обнаружил, что смотрит тот самый фильм порнографического содержания, за просмотр которого в компании на дому он и угодил на шесть лет в неволю. А Дуркова Анфиса Николаевна назло соседям по коммуналке не смывала унитаз в общем туалете, за что они регулярно подсыпали ей в суп пурген на общей кухне. А Кадников Георгий Абрамович выдвинул себя в президенты, но когда в своей котельной начал раздавать “портфели” будущим министрам (на случай успеха на выборах), “министры” передрались и изломали будущему президенту две последних табуретки. А Леденева Агапия Борисовна в пьяном виде стукнула молотком по сыну Витальке, когда тот хищно допивал портвейн, принесенный деверем Пашкой на них двоих, и Виталька тут же почти скончался, но сразу же выжил и стукнул этим же молотком свою мамку — Агапию Борисовну, но она изловчилась, вырвала молоток и стукнула им сына Витальку, а тот, увернувшись, опять стукнул ее, и так они стучали молотком друг по другу почти до самого вечера, пока деверь Пашка не принес еще одну бутылку портвейна и не помирил их. А в тот же вечер Симанович Андрей Леонидович — бессменный председатель Мудоевского отделения Союза художников РСФСР, посреди гулянки, устроенной в кафе Дома металлургов по случаю его семидесятилетнего юбилея, вышел на улицу охолонуть и покурить в одиночестве, а заодно и отлить под звездами на терпком осеннем воздухе. И когда он завернул за угол Дома металлургов, то оказался на его заднем дворе, заставленном разными щитами и деревяшками, кои Андрей Леонидович тут же обоссал, но когда фары проезжающей машины осветили его, Андрей Леонидович с ужасом обнаружил, что обоссал свою собственную, одну из лучших, картину “Бригада Коммунистического труда В.И. Землякова пробивает сверхплановую лётку в честь праздника Октября”, о которой в то время много и шумно писали, публиковали в журналах и которую он очень прибыльно пристроил в этот самый Дом металлурга, а вот сейчас она стоит обоссанная им самим, без рамы и прорванная в самом красивом месте — озаренном пламенем лице В.И. Землякова. Ну конечно, Андрей Леонидович тут же свернул торжество, уехал домой и написал в газету злобную статью о том, как нерадиво мы порой распоряжаемся произведениями отечественной и мировой культуры, но через неделю из газеты пришел ответ, что с произведениями мировой культуры все в порядке и еще не зафиксировано ни одного случая обнаружения на заднем дворе Рафаэля, Дюрера, Гольбейна или Рембрандта. А в этой газете как раз и работал Кац Иван Семенович, который когда-то был москвичом и был сотрудником исторического архива. Работал он хорошо и накопал там каких-то документов, из которых следовало, что очень многие, не все, конечно, но многие, русские князья были обыкновенными большими, малыми и средними паханами и часто вели себя совершенно по-лагерному: стучали куму, т.е. ордынскому хану, сдавали друг друга, нещадно дрались за место на нарах и прикармливали различных урок поменьше, и вот когда однажды Кац неосторожно публикнул эти документы в военно-историческом вестнике, через два дня — ночью за ним приехали на красивой лаковой машине и дали ему возможность сравнительного анализа сухого документа и реальностей лагерного быта, а он и там не пропал, т.к. обнаружил у себя талант художника и рисовал к большим праздникам сухой кистью на полотне портреты Ленина, Сталина, Берии и Кагановича. А Смольников Кирилл Авдеич, его сосед по нарам, после освобождения стал работать в бригаде сантехников и однажды чистил трубы в аспирантском общежитии да и невзначай как-то сделал ребенка аспирантке Поклевской Элеоноре Владимировне, потом еще одного, потом еще одного, а потом сразу двоих; в общем, когда они поженились, у них уже было семеро детей. А воспитательницей в их детском саду была такая Прохорова Лидия Эрнестовна, про которую потом писали все мудоевские газеты, т.к. она за целый год предсказала пожар на продбазе девятого райпищеторга, где трудился ее муж, ветеран, полковник в отставке — Прохоров Илья Кузьмич. Тот самый, что надоумил своего друга Стыркина Якова Алексеевича построить вечный двигатель и обещал помочь с материалами, и Яков Алексеевич вечный двигатель начертил, разработал и действительно построил, но запустить его не смог, т.к. не удалось найти подходящего компрессора на 220v и закаленную американскую пружину. Зато Евудин Прокл Максимович не стал заниматься подобными глупостями, а задался целью решить свою маленькую конкретную проблему — не опаздывать по утрам на работу в Мудоевский НИИ Госмолпроекта, где его уже два раза лишали за это премии и прогрессивки, и вот он со своим другом собрал такую кровать на пружинах, которая, будучи соединенной с часовым механизмом, ровно в шесть часов утра становилась вертикально, и сначала это, конечно, было неудобно, потому что Евудин сразу падал на пол и довольно сильно ушибался, но потом он догадался приделать к кровати автомобильные ремни безопасности, и так ему даже удавалось иногда урвать еще пяток минут сна в стоячем положении. А его знакомая по работе Пижук Рената Павловна увлеклась восточной философией и в “Книге мудрых мыслей” прочла, что завтрак рекомендуется съесть самой, обедом поделиться с другом, а ужин полностью отдать врагу, что она и попробовала на следующий день. Позавтракала утром в полном одиночестве кефиром, днем — на работе, взяла в столовой НИИ Госмолпроекта шикарный обед и поделилась им со своим другом Евудиным, который сразу и охотно вошел в эксперимент, т.к. и раньше иногда делил стол, а несколько раз и постель с Ренатой Павловной, и после обеда они даже немного погуляли в сквере, а вечером Рената Павловна позвонила своему злейшему врагу — второму мужу, с которым она развелась год назад, и предложила ему свой скромный, но элегантный ужин, и тот сразу же появился, будто ждал приглашения за дверью. Быстро съел ужин Ренаты Павловны, запил его принесенной бутылкой скверного пива “Патра”, занял у нее пятнадцать рублей и ушел, рыгая и добродушно улыбаясь. Но история на этом не закончилась, т.к. на следующий день он пришел к ней уже не один, а с еще более заклятым врагом Ренаты Павловны — ее первым мужем, с которым он спетушился в очереди на сдачу возвратной тары. Мужья расположились на кухне, достали полбутылки “Солнцедара” и под нее схавали не только ужин Ренаты Павловны, но и кефир, оставленный на утро, затем немного попели песен, легко поссорились и ушли, заняв у нее до завтра пятнадцать рублей. А на следующий день, придя отдавать долг и помочь ей с ужином, заявили, что деньги потеряли по дороге, а в качестве свидетеля привели какого-то Леху Жуева, чтобы он подтвердил, что шли они к ней с деньгами, и Леха это твердо подтвердил. Потом они сели за стол и сметали то, что выставила Рената Павловна, и все, что было в холодильнике, ушли уже под утро, а следующим вечером в ее чистенькую квартирку ввалилась уже толпа бродяг, возглавляемая ее третьим (находившимся в бегах) мужем, который узнал об эксперименте Ренаты Павловны от первых двух, и банда эта уже без приглашения срубала все съестное, какое только нашла в квартире и на балконе, включая стратегические запасы манки, пшена, гороха и макарон, а затем шумно удалилась, силой и угрозами отобрав у бедной женщины весь аванс старшего научного сотрудника НИИ и лишив ее тем самым возможности продолжать эксперимент, т.е. делить обед с другом, до конца месяца. Под вопросом оказалась даже и утренняя фаза эксперимента, не говоря о вечерней. В общем, история завершилась тем, что вызванная милиция устроила на квартире Ренаты Павловны засаду и повязала целый коллектив бродяг, среди которых оказались все три мужа жертвы восточных учений и даже бывший одноклассник, которого она узнала с большим трудом на опознании задержанных, а придя домой с опознания, Рената Павловна собрала все книжки о восточной и любой другой философии, завязала их в рваную скатерть и с наслаждением выбросила с шестнадцатого этажа, предварительно поглядев — нет ли внизу детей, стариков, инвалидов, женщин, собак и их владельцев. Теперь она ест в среднем по восемь раз в день, округлилась, у нее исчезли тени под глазами, в них исчез страх внезапного нашествия, она сделала новую прическу, купила костюм от “Армани”, у нее появился румянец на щеках, и по институту прошел слух, что скоро она выходит замуж за младшего научного сотрудника из “Отдела альбуминов” — Старшевского Эдуарда Сергеевича, который был известен в институте тем, что обладал уникальной способностью спать мертвым сном на профсоюзных собраниях с широко открытыми глазами, иногда даже вставляя реплики вроде: “до каких пор это будет?..”, “давайте не отвлекаться, товарищи” и “судью на мыло”. А открыл эту его способность покойный председатель профкома — Члесников Борис Евстигнеевич, когда, однажды вернувшись в конференцзал за оставленной на столе бумагой, через двадцать минут после окончания собрания, обнаружил в пустом зале сидящего Эдуарда Сергеевича, который смотрел прямо и не мигая, а потом внятно произнес: “давайте ближе к делу…” Борис Евстигнеевич сразу подумал, что Старшевский хочет предложить ему взятку за бесплатную поездку в Париж в составе группы профсоюзных работников, но когда тот замолчал на десять минут, Борис Евстигнеевич приблизился к нему и потрогал его рукой. Старшевский никак не реагировал, а когда Борис Евстигнеевич потряс его за плечо, то он проснулся и бодрым голосом заявил, что немного задумался над последними словами оратора и что в его предложениях есть какое-то рациональное зерно. А когда они вместе вышли из конференцзала, то Члесников не обнаружил на улице своей машины. А в ней в это время катил Субилов Алексей Петрович, 48-го года рождения, трижды судимый по одной и той же статье за угон автомобиля. И в жизни его в общем-то не было ничего примечательного, кроме одного — Первой и Последней Любви к своей однокласснице Верочке Голушко, которая сначала была даже вполне Взаимной. Они ели вместе мороженое на сэкономленные от школьных завтраков и проезда копейки, ходили в кино, и настал такой дивный зимний вечер, когда, забежав погреться у батареи в подъезде, они вдруг очутились в совершенно маленьком волшебном пространстве, где губам и рукам не было никакой возможности разминуться, а жар двух юных тел, поднимающийся снизу, едва не расплавил батарею центрального отопления и затмил совершенно разум, отключив все внешнее восприятие действительности, так что даже пенсионер бывшего персонального значения, бывший лейтенант заградотряда и бывший учитель истории Курин Иван Еремеевич, проходя мимо с болонкой Жульеткой, не решился высказать вслух свои соображения по поводу современной половой морали подростковых кругов. Да они бы его все равно не услышали, а слышали только громкие и частые толчки сердец друг друга да какие-то несвязные слова про верность до гроба, про невозможность прожить друг без друга хотя бы вот эту ночь, про будущих детей и прочий любовный бред. Однако расстаться на ночь все же пришлось, т.к. приближались экзамены, а Верочку педагогический коллектив и родители гнали на верную золотую медаль, как круглую отличницу
