От этих слов паладин скривил недовольное лицо, но сил на какое-либо сопротивление у него уже не было. Ночь высосала из него все соки, а двухдневное голодание только усиливало ощущение опустошенности.
— Эй ты, — крикнула женщина Лиаму, обновляющему кипяток в чайнике, — делать каша или суп, живо!
Тон у нее был грозный, командирский, и денщик без вопросов подчинился приказу. Пока он батрачил на кухне, Эрта стерла капельки пота с лица Эридана и проверила, как себя поживает вскрытая рана. Ночь и правда прошла для него тяжело: повязки и рубашка пропитались потом.
Когда денщик вернулся с тарелкой, полной горячей каши, эльф вновь подал голос:
— Ты издеваешься? Я руки поднять не могу.
— А ты не поднимать ничего, — ответила Эрта, набрав полную ложку и остудив своим дыханием.
Эльф дернулся прочь, почувствовал резкую боль во всем теле, вскрикнул и безвольно обмяк. Мучительно, горько, унизительно. Ощутив, как последние силы покинули его, осознав собственную беспомощность, он пожалел вдруг, что ночь не забрала его жизнь. Умереть от ран лучше, чем быть словно малое дитя на попечении женщины.
— Ты не сбежать, ты ловушка, — засмеялась Эрта на его попытку отвернуться, — все равно делать, как я говорить.
Голубые глаза вспыхнули злостью, но эльф подчинился и нехотя начал есть с ложки. Женщина сломала остатки его упрямства. Уязвленная гордость болела пуще открытых ран. Унизительно.
Наблюдая за всем этим с нескрываемым интересом, Кьяра подумала, что подобные обязанности вскоре лягут на ее плечи. Он испытала удовлетворение от того, что кто-то, наконец, смог утихомирить этого упрямца, а насколько это было грубо — не все ли равно? Важен сам результат.
Поймав взгляд девушки, эльф снова вспыхнул:
— Убери ее, Эрта!
— Пусть смотрит, — ответила та, остужая очередную ложку. — Напомнить тебе, что ты хрупкий тело лишь, а власть твой ничего не решать, когда ты ломаться.
Злость во взгляде сменилась горечью. Лицо эльфа стало подавленным. Хрупкость собственного тела он сполна познал и без этого грубого напоминания. Однако сил кипеть гневом уже не было. Эрта победила, а на реванш надеяться не приходилось.
Поделом тебе, подумала Кьяра, глядя на убитое лицо паладина. Никого не слушал, упрямился, а теперь пожинай плоды.
Закончив кормление, заклинательница легко коснулась его макушки ласковым, покровительственным жестом, но он никак не отреагировал, только молча прикрыл глаза.
— Он фыркать, но кричать нет, — тихо сказала женщина, когда они с Кьярой вышли за ширму. — Сил сопротивляться конец, можно делать с ним что хотеть, но осторожно. Он молчать как тюлень об лёд, наверное, и меня ненавидеть, но не страшно. Я хотеть его поднять, а там пусть хоть убивать.
— Тебя он точно не станет убивать, — улыбнулась тифлингесса. — Сам виноват, надо было сразу вас, лекарей, слушать. Скажи, как часто его кормить и когда вас звать?
Эрта улыбнулась неожиданной мягкостью:
— Он как брат. Младший.
А затем добавила с серьезностью:
— Да, вина, нет терпения, но его сильно подгонять. Видать мороз? Аурил гневаться. Ее терпение иссякать. Может сама приходить.
— Ее гнева он может не пережить, — пробормотала чародейка.
— Она плевать, находить другой, — вздохнула заклинательница. — Аурил злой, не знать жалость. Я узнать Эридан: находить его в ледник по голова, удивляться сильно, но он не ломаться тогда.
Ее глаза затуманились от воспоминаний.
— Даже найди она нового, не будет никакой гарантии, что он справится с этим войском, — задумчиво сказала тифлингесса.
— Может это его и спасать пока. Она может ставить Присцилла, но та не понимать ничерта. Выходить, Эридан нет замена объединить эта кошмар.
Нахмурившись, Эрта добавила:
— Аурил глупый богиня. Быть я бог, я бы поднять свой полководец, даже если не любить его. Это разумно лишь. Но она не желать. Девчонка лишь.
— Из тебя вышла бы хорошая богиня, — подтвердила Кьяра. — Строгая и справедливая.
Женщина гордо улыбнулась в ответ. Она была воистину бесхитростной.
— Следить за ним, давать вода и еда — назидательным тоном продолжила Эрта. — Два раза день еда, хоть немного. Если совсем боль терпеть не мочь, холодный вода и звать лекарь быстро — баран молчать, пока не помирать совсем, я знать. Если кричать, значит совсем плохо.
Девушка покивала на инструкции. На такое она не подписывалась, да и толку от нее, как от сиделки, было мало, но кому-то надо было о нем позаботиться.
Надев два плаща из шкур, женщина накинула капюшон на голову:
— Эльфы шатер пусть сидеть. Я не хотеть растить им новая нога.
После ее ухода, тифлингесса запустила гвардейцев внутрь и принесла им жаровню, чтобы отогрелись. Лицо Арадрива светилось от искренней благодарности, да и второй эльф, напоминающий Кьяре лимон, был очень рад возможности погреться.
— Даенис, — представился он. — Большое спасибо.