Книги Бахмана полностью

Он медленно стряхнул его с себя, понимая, что вовсе и не спал. Каким-то образом Тэд Бюмонт умудрился овладеть им на короткое время, умудрился на время подчинить его своей воле. Говорил он что-нибудь, выдал он что-нибудь, пока находился во власти Бюмонта? Он чувствовал, что мог… Но в то же время был совершенно уверен, что Бюмонт не сумеет понять это и отделить действительно важное из того, что он мог выболтать, от ерунды.

И еще: вынырнув из сна, он окунулся в боль.

Он снимал двухкомнатную «меблирашку» в Ист-Вилледже, сразу за авеню Б. Открыв глаза, он обнаружил, что сидит за откидным столиком, на кухне, а перед ним лежит раскрытый блокнот. По потертой клеенке текла яркая струйка крови, и в этом не было ничего удивительного, потому что в тыльной стороне его правой ладони торчала шариковая ручка «Bic».

Сон стал возвращаться.

Вот таким образом он сумел вышвырнуть Бюмонта из своего мозга — единственным способом, которым он ухитрился оборвать связь, каким-то образом установленную между ним и этим трусливым сопляком. Трусливым? Да. Но еще он оказался хитрецом, и забывать об этом не стоило. Явно не стоило.

Старк смутно припоминал, что видел во сне Тэда. Тэд был с ним, в его постели — они разговаривали, шептались друг с другом, и поначалу это казалось и приятным, и как-то странно успокаивающим — словно болтать в детстве с братом, когда уже погашен свет.

Но только они не просто болтали, верно?

Что они делали, так это — рассказывали друг другу тайны… Или, скорее, Тэд задавал ему вопросы, а Старк ловил себя на том, что отвечает. Отвечать было приятно и доставляло удовольствие. Но это еще вызывало страх. Сначала страх появился от птиц — почему Тэд продолжал спрашивать его про птиц? Не было никаких птиц. Быть может, лишь однажды… давным-давно… Но больше — нет. Это была просто игра, жалкая попытка запугать его. Потом постепенно чувство страха стало усиливаться и подогреваться его почти уникальным инстинктом самосохранения — чем больше он боролся со сном и старался проснуться, тем больше обострялся инстинкт и усиливалось это чувство. Его словно пытались удержать под водой, хотели утопить…

Значит наполовину во сне, наполовину наяву он прошел в кухню, открыл блокнот и достал шариковую ручку. Тэд всем этим не занимался, да и зачем ему? Или он тоже писал там, за пятьсот миль отсюда? Ручка, конечно, не годилась — никогда в его руке она не была на своем месте, но — сойдет, сейчас.

Он увидел, как написал «распадусь», и к этому моменту он уже был очень близко от волшебного зеркала, отделяющего сон от яви, и он изо всех сил пытался спроецировать свои собственные мысли на ручку — свою собственную волю на то, что появится и не появится на чистом листе бумаги, но это было тяжело. Господи, Господи Боже, как же это было тяжело…

Он купил шариковую ручку и полдюжины блокнотов в писчебумажном магазинчике, сразу как только приехал в Нью-Йорк, еще до того, как снял «меблирашку». В магазине были и бероловские карандаши, и он хотел купить их, но не купил. Потому что не важно, чей мозг управлял карандашами, но держала их рука Тэда Бюмонта, а ему необходимо было знать, может ли он разорвать эту связь. Потому он и не стал покупать карандаши, а купил вместо них ручку.

Если бы он смог писать, если бы только он смог писать сам, все было бы хорошо и ему вообще не понадобился бы этот жалкий сопляк в Мэне. Но ручка оказалась бесполезной. Как он ни старался, как ни пытался сосредоточиться, все, что он мог написать, — это свое собственное имя. Он писал эти слова снова и снова: «Джордж Старк, Джордж Старк, Джордж Старк», — до самого конца бумажного листа, где они уже стали похожими не на слова, а на беспомощные каракули дошкольника.

Вчера он сходил в отделение Нью-йоркской публичной библиотеки и заплатил за час пользования тусклой, серой электрической Ай-Би-Эм в зале для письма. Этот час, казалось, длился тысячи лет. Он сидел в закрепленном с трех сторон кресле и дрожащими пальцами печатал свое собственное имя — на этот раз заглавными буквами: «ДЖОРДЖ СТАРК, ДЖОРДЖ СТАРК, ДЖОРДЖ СТАРК».

Прекрати! — мысленно заорал он на себя. Напечатай что-нибудь другое, что угодно, но другое. Прекрати это!

Он попытался. Обливаясь потом, склонился над клавиатурой и напечатал: «Быстрая рыжая лиса перепрыгнула через ленивую собаку».

Только когда он взглянул на бумагу, он увидел, что написал там: «Джорджевый Джордж Старк джордж старкнул через старкового старка».

Он ощутил нестерпимое желание сдернуть Ай-Би-Эм с винтов и разнести ею всю комнату, пройтись с ней, как с дубинкой дикаря, кроша головы и хребты: если он не может ничего создать, так дайте ему разрушить!

Вместо этого он взял себя в руки (что далось ему нелегко) и вышел из библиотеки, смяв сильной рукой лист бумаги и выбросив его в первую попавшуюся урну на тротуаре. Сейчас, сжимая в руке шариковую ручку, он вспомнил ту дикую слепую ярость, которую испытал, когда обнаружил, что без Бюмонта не может написать ни единого слова, кроме своего собственного имени.

И страх.

Панику.