Известно, что, подобно многим другим женщинам, жена Израиля Собла против этих правоверных, как они сами себя именуют, всё выворачивая наизнанку, – ведь правоверными они как раз и не являются. Подобно многим другим женщинам, она не любит Якова. Особенно когда видит, как он молится – без филактерий![96] При этом вращается вокруг своей оси, зубами щелкает. Как шут на ярмарке, думает Собла. Яков посылает ее в магазин к гоям – они живут в более высокой части деревни – за христианским хлебом. Собла отказывается. Тогда хлеб приносит кто-то другой, а Яков принимается всех угощать, и кое-кто так смелеет в его присутствии, что протягивает руку за этим хлебом, – кощунство. Он странно себя ведет – внезапно останавливается и прислушивается, будто слышит какие-то голоса. Но больше их никто не слышит. Говорит бессмысленные вещи на каком-то незнакомом языке – твердит, например, «зы-зы-зы» и при этом дрожит всем телом. Что это значит, Собла не знает, никто не знает, но все его последователи относятся к этому серьезно. Моше из Подгайцев объясняет Израилю, что Яков повторяет: «Маасим Зарим, Маасим Зарим», речь идет о «Чуждых деяниях», то есть о том, с чего нужно начать. Чуждые деяния, чужие действия – странные поступки, на первый взгляд непонятные, эксцентричные в глазах непосвященных, но посвященные, сподвижники Якова, должны знать. Нужно делать все, что прежде было запрещено. Отсюда этот христианский, нечистый хлеб.
Израиль размышляет об этом до самого вечера. Раз наступили долгожданные мессианские времена, значит, Яков прав, перестали действовать законы этого мира, законы Торы. Теперь всё наоборот. Израиля эта мысль ужасает. Он сидит на скамейке и, раскрыв рот, наблюдает, каким странным вдруг сделался мир. У него кружится голова. Яков во дворе обещает, что их, этих «Чуждых деяний», будет больше и совершать их следует старательно, благоговейно. Нарушение старого закона необходимо, только это может приблизить Спасение. Вечером Израиль просит дать ему этого гойского хлеба и медленно, прилежно, тщательно жует его.
Собла же необычайно прагматична и совершенно не интересуется подобными материями. Если бы не ее здравомыслие, они бы уже давно умерли от голода, поскольку Израиля занимают только такие вещи, как тиккун, двекут, спасение мира и тому подобное. К тому же у него больные легкие, и он даже дров нормально нарубить не может. Поэтому Собла велит нагреть воды, чтобы ошпарить тушки цыплят, руководит приготовлением жирного бульона, занимается своими делами. С ней Песеле, восьмилетняя, решительная, они похожи как две капли воды. Собла кормит другого ребенка – Фрейну. Младенец прожорлив, поэтому Собла такая худая. Остальные дети бегают по дому.
Собла больше интересуется женой этого несимпатичного двоюродного брата, которого ей приходится принимать в своем доме, – говорят, та родила девочку. Приедет ли она когда-нибудь в Польшу, присоединится ли к нему? Какая она? И что там за родня – в Никополе? Правда ли, что Яков богат и у него там есть свой виноградник? Тогда чего ему здесь надо?
В первый день у Якова ни на что нет времени, потому что он постоянно окружен людьми, они прикасаются к нему, дергают за рукав; Яков произносит перед собравшимися длинную речь, перемежаемую притчами. Он проповедует эту совершенно новую религию, к которой следует прийти через Исава, то есть христианство, – так же как Шабтай вошел через веру сынов Измаила, то есть турецкую религию. Ибо путь к спасению состоит в извлечении семян откровения из этих религий и объединении их в одно великое Божественное откровение, Тору де-Ацилут[97]. В этой окончательной религии все три веры окажутся связаны воедино. Некоторые, услыхав такое, сплевывают в снег и уходят.
Затем начинается пир, после которого Яков, то ли уставший, то ли пьяный, сразу ложится спать – разумеется, не один, потому что в домах саббатианцев принят особый вид гостеприимства. Согреть Якова приходит младшая дочь Моше, что живет за кладбищем.
Сразу после завтрака Яков просит отвести его на холм, где находятся пещеры. Там он велит своим спутникам подождать, а сам скрывается в лесу. Снова притоптывание по снегу. Толпа собралась порядочная, пришли даже гои из деревни – спрашивают, что случилось. Потом будут рассказывать любопытствующим чиновникам: «А там какой-то ученый еврей приехал из Турции, ихний святой. Высокий, в турецкой шапке на голове, с рябым лицом». Жители деревни тянутся за Яковом, ждут его в лесу, поверив, что он беседует с подземными духами. Когда он возвращается, уже опускаются сумерки, а когда совсем смеркается, начинает идти снег. Компания возвращается в деревню, веселая, хоть и замерзшая, предвкушая горячий бульон и водку. Утром все отправляются дальше, в Езежаны, на Хануку.
