– Он был противоположностью того, который действует теперь? Если не прелюбодействуй, то прелюбодействуй? Если не убий, то убий?
– Все не так просто.
– Ты всегда мне так говоришь: все не так просто. Все не так просто… – передразнивает его Вайгеле. Она натягивает на свои тощие ноги шерстяные чулки.
– Потому что людям хочется простых объяснений, и ради них приходится все упрощать, а раз нельзя записывать, все становится каким-то глупым… так и эдак, черное, белое, словно мотыгой перекопано. Простое опасно.
– Я хочу все это понять, но не могу.
– Вайгеле, придет время и для меня, и для тебя. Это благодать. С приходом Шабтая старый Закон Моисеев, тот, что дал Самаил, перестал действовать. Так объясняется и обращение нашего Господина, Шабтая, в ислам. Ибо он увидел, что Израиль, применяя Закон Моисеев, больше не служит Богу Истины. Поэтому наш Господин отказался от Торы и предпочел Дин Ислам[150]…
– Как ты во всем этом разбираешься, Нахман? Зачем тебе это? Разве правда не проста? – спрашивает Вайгеле сонно.
– …а мы идем в Эдом. Бог предназначил нам такие деяния.
Вайгеле не отвечает.
– Вайгеле?
Тишина, слышно ровное дыхание женщины.
Нахман аккуратно выбирается из кровати, чтобы не разбудить жену, и зажигает крошечный светильник. Прикрывает его тряпкой, чтобы не было видно в окно. Он будет писать. Только набросит на плечи одеяло. И Нахман начинает.
В Эйн Соф[151], то есть в самом Бесконечном, в божественном источнике, заключено абсолютное добро, которое является началом и истоком всего мирового совершенства и добра. Оно есть совершенство, а совершенство не нуждается в изменениях, оно величественно и неподвижно, в нем не происходит никакого движения. Но нам, смотрящим снизу творения, издалека, эта неподвижность видится мертвой, поэтому она плоха, а ведь совершенство исключает движение, сотворение, изменение, а значит, и саму возможность нашей свободы. Поэтому говорят, что в глубине абсолютного добра сокрыт корень зла, который есть отрицание любого чуда, любого движения и того, что потенциально возможно.
Так что для нас, людей, добро есть нечто другое, чем для Бога. Для нас это напряжение между совершенством Бога и Его сокращением, необходимым для того, чтобы мог возникнуть мир. Для нас добро есть отсутствие Бога там, где Он мог бы быть.
Нахман растирает озябшие пальцы. Он не может остановиться, фразы сами стучатся в голову.
Когда разбились сосуды и возник мир, он сразу начал подниматься туда, откуда упал, собираясь снизу вверх, от менее к более совершенному. Мир поднимается все выше и совершенствуется, организует освобожденные из скорлупы материи искры в мощь и свет. Это тиккун, процесс исправления, которому человек может способствовать. Этот процесс восхождения должен преступать закон уже существующий и создавать новый, чтобы затем вновь его преступить. Ничто не дается в этом мире мертвых скорлуп раз и навсегда. Кто не движется наверх, тот стоит на месте, то есть падает вниз.
Эта последняя фраза вдруг успокаивает Нахмана. Он потягивается и смотрит на спящую Вайгеле. Нахман растроган.
Когда мы с пением переправлялись через Днестр, на сей раз смело и открыто, потому что у нас в руках был королевский декрет, который даровал нам в этой стране свободу, я подумал, что все словно бы выстраивается в каменный узор, и каждый из этих камней имеет свой цвет, и когда они были разбросаны, между ними не было видно никакой связи или иерархии, но, сложенные в определенном порядке, они образовали картину зримую и очевидную.
Иванье было нам необходимо, чтобы создать здесь большую семью, которая сохранится на долгие годы, и, даже если нас вновь разбросает по свету, если нам придется затеряться где-то в мире, эти иваньевские узы – навеки. Потому что мы здесь, в Иванье, свободны.
Получи мы собственную землю, как говорит Яков, на всю нашу жизнь и жизнь наших детей, чтобы жить согласно своим законам, никого не беспокоя, – мы бы не боялись смерти. Тот, кто владеет кусочком земли, обретает бессмертие.
Был один мудрец в Вильне, его звали Гешель Цореф, и он учил, что, согласно гематрии, существует нумерологическая тождественность между словом «Полин», то есть «Польша», и именем библейского внука Исава – Цефо. Ангел-хранитель Исава и его семьи – Самаил, и он же является хранителем Польши. Польшу правильно было бы называть королевством Эдома. «Цефо» состоит из тех же букв, что и «Цафон» – север, и они имеют то же числовое значение, что и «Полин – Лита», то есть «Польша – Литва». А как мы знаем, Иеремия, 1:14, утверждает: когда наступит время спасения, оно придет из северной страны, то есть из Польши и Литвы.
Эдом – земля Исава, но здесь, сейчас, во мраке мира, Эдом означает: Польша. Отправиться в Эдом – прийти в Польшу. Это очевидно. Здесь мы примем веру Эдома. Так говорил Элиша Шор еще в Смирне, и я тоже так говорил. Теперь все это сбывается, но только благодаря Якову.
