– Я – не какое-то обожающее тебя ничтожество. Я не пришла сюда переспать со знаменитостью. Я пришла сюда, так как мы можем быть вместе. Нам есть, что предложить друг другу.
– И что же?
– У меня есть мое тело.
Он улыбнулся. Это было самое откровенное предложение, которое он слышал за долгие годы.
– И что же мне предложить в обмен за такую щедрость?
– Я хочу научиться…
– Научиться?
– …тому, как пользоваться силой и властью.
С каждой секунду она казалась все более странной.
– Что ты имеешь в виду? – спросил он, пытаясь выиграть время. Он так и не понял, чего она стоит; это женщина раздражала его, сбивала с толку.
– Мне что, повторить, по буквам? – сказала она, играя в высокомерие с такой улыбкой, что он чуть снова не почувствовал себя привлекательным.
– Не нужно. Ты хочешь научиться пользоваться силой. Думаю, я смогу тебя научить…
– Я знаю, что сможешь.
– Ты понимаешь, я – женатый человек. Мы с Вирджинией вместе уже восемнадцать лет.
– У тебя три сына, четыре дома, домработница по имени Мирабель. Ты презираешь Нью-Йорк, любишь Бангкок; размер воротничка на рубашках 16,5, любимый цвет – зеленый.
– Бирюзовый.
– В старости ты стал изысканнее.
– Я не стар.
– Восемнадцать лет в браке. От такого быстро стареют.
– Только не я.
– Докажи.
– Как?
– Возьми меня.
– Что?
– Возьми меня.
– Здесь?
– Задерни шторы, запри дверь, отключи компьютер и возьми меня. Слабо?
– Слабо?
Сколько лет прошло с тех пор, когда его брали на слабо?
– Слабо?
Он был взбудоражен. Ничего подобного не чувствовал уже лет десять. Он задернул шторы, запер дверь, отключил компьютер, где по экрану бежали цифры его состояния.
«Боже, – подумала она, – он у меня в кармане».
Страсть оказалась делом нелегким, не как с Васси. Во-первых, Петтифер был неуклюжим, грубым любовником. Во-вторых, он слишком беспокоился из-за жены, чтобы стать успешным ловеласом. Он, кажется, видел Вирджинию повсюду; в отелях, где они снимали комнаты на обед, в такси на улице, а однажды (он клялся, что женщина похожа на его жену как две капли воды) она переоделась официанткой, которая вытирала столик в ресторане. Страхи были напрасными, но они притупляли стихийность их романа.
И все-таки Жаклин училась у него. Да, он был бездарным любовником, но блестящим лидером. Она научилась тому, как быть властной, не употребляя власть; как не отравиться гнусностью, которую харизма будит во всех простых людях; как сделать простые решения еще проще; как быть безжалостной. Правда в этой сфере Жаклин не особо нуждалась в дополнительном наставничестве. Скорее он научил ее никогда не жалеть об отсутствии инстинктивного сочувствия и лишь одним интеллектом оценивать, кто заслуживает уничтожения, а кого можно причислить к праведникам.
Она ни разу не показала себя, хотя использовала свои умения тайком, хотя бы так выманивая удовольствие из его застывших нервов.
На четвертую неделю их интрижки они лежали бок о бок в лиловой комнате, а на улице внизу ревели машины в разгар дня. Секс был плохим; Титус нервничал, и никакие трюки не могли его раскрепостить.
Все кончилось быстро, почти без страсти.
Он явно хотел что-то сказать Жаклин. Она знала об этом: откровение ждало своего момента, набирало сил где-то в глубине его горла. Повернувшись к Титусу, Жаклин мысленно помассировала ему виски и успокоила, придав храбрости для разговора.
Он собирался испортить этот день.
Он собирался испортить себе карьеру.
Он собирался, Боже, помоги ему, испортить себе жизнь.
– Я не должен больше с тобой видеться, – сказал он.
«Он не осмелится», – подумала она.
– Я не совсем уверен в том, что знаю о тебе, или скорее в том, что, по моему мнению, знаю, но именно поэтому мне… следует проявить осторожность, Джей. Ты меня понимаешь?
– Нет.
– Я боюсь, что ты… преступница.
– Преступница?
– За тобой тянется неприятная история.
– И кто же в ней покопался? – спросила она. – Неужели Вирджиния?
– Нет, не Вирджиния, она любопытством не страдает.
– Тогда кто?
– Это не твое дело.
– Кто?
Она слегка нажала ему на виски. От боли он поморщился.
– Что с тобой? – спросила Жаклин.
– Голова раскалывается.
– Ты слишком напряжен, вот и все. Я могу тебе помочь, Титус.
Она прикоснулась пальцем к его лбу, ослабив хватку. Он с облегчением вздохнул.
– Так лучше?
– Да.
– Так кто там разнюхивает, Титус?
– У меня есть личный секретарь. Линдон. Я тебе о нем говорил. Он с самого начала знает о нашей связи. Более того, именно он бронирует отели и сочиняет истории для Вирджинии.
В его речи слышалось какое-то мальчишество, которое даже трогало. Казалось, ему было просто неловко говорить о том, что он ее бросает, никаким разбитым сердцем тут и не пахло.
– Линдон – прекрасный работник. Он проявил чудеса изворотливости, чтобы нам с тобой было легко. Он ничего против тебя не имеет. Просто так случилось, что он увидел твою фотографию, одну из тех, что я сделал. Я отдал их ему, чтобы уничтожить.
– Зачем?
– Мне не надо было их снимать; я совершил ошибку. Вирджиния могла… – он осекся, начал снова. – В общем, он тебя узнал, хотя не мог вспомнить, где видел раньше.
– Но со временем вспомнил.
