Мик хотел выхватить у мужчины револьвер, остановить руку, чтобы та его не касалась. А еще лучше достать пулемет, огнемет, все что угодно, лишь бы остановить агонию вокруг.
Отвернувшись от изломанного тела, Мик увидел, как Серый поднимает револьвер.
– Джуд… – только и успел произнести Мик, когда дуло пистолета скользнуло Серому в рот, и прозвучал выстрел.
Мужчина припас последнюю пулю для себя. Его затылок раскололся, словно упавшее яйцо, кости полетели наружу. Тело обмякло, рухнуло на землю, а револьвер так и остался зажатым между губ.
– Мы должны… – начал Мик, говоря в пустоту. – Мы должны…
Что? Что в такой ситуации нужно было сделать в первую очередь?
– Мы должны…
Джуд появился у него за спиной и произнес:
– Помочь…
– Да. Мы должны привести помощь. Мы должны…
– Ехать.
Ехать! Вот что им нужно сделать. Под любым предлогом, по любой трусливой причине они должны уехать. Убраться с поля боя, уйти подальше от тянущейся к ним руке с раной вместо тела.
– Надо сообщить властям. Найти город. Привести помощь…
– Священников, – сказал Мик. – Им нужны священники.
Было абсурдно думать об отпевании такого количества людей. Понадобится целая армия священников, пушка со святой водой, громкоговоритель для благословений.
Мик и Джуд вместе отвернулись от ужаса, обняли друг друга и отправились к машине, прокладывая путь через горы трупов.
Только автомобиль оказался занят.
За рулем сидел Вацлав Желовчик и пытался завести двигатель. Он повернул ключ раз. Два. На третий машина пошла, колеса завертелись в багровой грязи, когда он дал задний ход и поехал. Вацлав видел, как англичанин с криками бежит за ним. Но ничего не мог поделать: он не хотел красть автомобиль, но его ждала работа. Он был судьей, нес ответственность за соревнование, за безопасность участников. Один из доблестных городов уже пал. Вацлав должен был сделать все возможное, чтобы второй не последовал за своим близнецом. Надо догнать Пополак и урезонить его. Вывести из ужаса тихими словами и обещаниями. Если Вацлав потерпит поражение, то случится еще одна катастрофа, подобная той, что была впереди, а на его совести и так уже лежало огромное бремя.
Мик все бежал за «фольксвагеном», что-то кричал. Вор не обращал на него внимания, сосредоточившись на узкой, скользкой дороге. Мик проигрывал. Машина начала набирать скорость. Мику не хватало воздуха даже для яростных криков, поэтому он остановился, уперев руки в колени, отдуваясь и всхлипывая.
– Ублюдок! – заорал Джуд.
Мик взглянул на дорогу. Машина уже исчезла из виду.
– Этот мудак даже водить толком не умеет, – добавил Джуд.
– Нам… надо… догнать его… – сказал Мик, все еще переводя дух.
– Как?
– Пешком…
– У нас даже карты нет… она в машине.
– Боже мой…
Они пошли вместе по дороге, подальше от поля.
Через несколько метров кровавый прилив выдохся. Только несколько загустевших струек текли по проселку. Мик и Джуд последовали за красными отпечатками шин до перекрестка.
Србовачская дорога была пустой в обоих направлениях. Машина повернула влево.
– Он отправился дальше в холмы, – сказал Джуд, уставившись в синевато-зеленую дымку вдалеке. – Он с ума сошел!
– Мы пойдем назад, вернемся туда, откуда приехали.
– Пешком будем целую ночь идти.
– Поймаем попутку.
Джуд покачал головой: лицо у него осунулось, он выглядел потерянным.
– Мик, ты что, не понимаешь? Они все знали о том, что происходит. Люди на фермах – они все убрались подальше, пока народ тут сходил с ума. На этой дороге машин не будет, готов поклясться, может, только парочка таких же тупых туристов, как мы, и ни один турист сейчас ради нас не остановится.
Он был прав. Заляпанные кровью, они походили на мясников. Их лица блестели, словно сальные, а глаза были совершенно безумными.
– Нам надо пойти, – сказал Джуд, – туда, куда он поехал.
Он указал вперед. Холмы потемнели; солнце пропало с их склонов.
Мик пожал плечами. В любом случае им придется провести ночь на дороге. Но он все равно хотел идти – идти куда угодно – лишь бы только между ним и мертвецами было хоть какое-то расстояние.
В Пополаке воцарилось подобие покоя. Паническая лихорадка сменилась оцепенением, покорным принятием мира таким, какой он есть. Закрепленные на своих местах, стянутые, обузданные, привязанные друг к другу в живой системе, которая не позволяла чьему-то голосу быть громче других, не позволяла чьей-то спине трудиться меньше других, люди позволили согласию безумия вытеснить спокойный голос рассудка. Содрогаясь, они слились в единый разум, единую мысль, единую цель. Буквально за несколько мгновений они превратились в не испытывающего колебаний гиганта, которого раньше столь блестяще изображали. Иллюзию ничтожной индивидуальности смыл необоримый прилив коллективного чувства – не страсть толпы, а телепатическая волна, растворившая тысячи голосов в одном неоспоримом приказе.
И этот новый голос сказал: Иди!
Он сказал: оставь позади то ужасное зрелище, дабы я больше никогда не видел его.
