Пол оказался ужасно некомфортным, ощупав его ладонью, Стив понял, что лежит то ли на решетке, то ли на сетке. Она была металлической и уходила во все направления, насколько хватало рук. Просунув ладонь сквозь ячейки, Стив ощутил лишь пустоту. Лишь воздух, уходящий куда-то вниз.
На первых инфракрасных фотографиях заключения Стивена было видно, как он исследует местность. Как и ожидал Куэйд, подопытный подошел к ситуации довольно рационально. Никакой истерики. Никаких проклятий или слез. В этом и заключался вызов, связанный с этим конкретным образцом. Тот прекрасно понимал, что происходит; а значит, станет реагировать на страхи логически. В отличие от Шерил такой разум будет гораздо труднее сломать.
Но насколько же плодотворнее будут результаты, когда его психика даст трещину. Может, тогда откроется сама его душа, и Куэйд сможет ее увидеть и потрогать? Внутри человека скрывалось так много, что он хотел изучить.
Постепенно Стив привык к темноте.
Похоже, его темницей стала какая-то шахта. Круглая, примерно двадцати футов в ширину. Это был какой-то вентиляционный канал, туннель или подземная фабрика? Стив попытался мысленно представить территорию вокруг Пилгрим-стрит, чтобы понять, куда же Куэйд его отвез, но ничего не придумал.
Ничего.
Он оказался в месте, которое не мог узнать или изменить. В шахте не было углов, на которых можно было бы сосредоточиться; в стенах не нашлось ни единой трещины или дыры, где бы могло укрыться сознание.
Что еще хуже, Стив лежал, распластанный, на решетке, висевший над шахтой. Он ничего не видел во тьме внизу, казалось, там нет дна. И оставались лишь тонкая сетка и хрупкая цепь – только они удерживали Стива от падения.
Он представил, как висит в воздухе под пустым черным небом, над бесконечной тьмой. Воздух был теплым и затхлым. Он сразу высушил слезы, которые неожиданно навернулись на глаза, отчего те опухли. Стивен стал звать на помощь, но мрак вокруг играючи съел все слова.
Охрипнув от криков, Стивен откинулся на решетку. Он не мог отделаться от мысли, что там, под его хрупким ложем, тьма не знает границ. Конечно, это было абсурдно. Ничто не длится вечно, сказал он вслух.
Ничто не длится вечно.
А с другой стороны, откуда ему знать? Если он упадет в абсолютную черноту, то, может, будет падать и падать, но так и не увидит дна. Стивен старался думать о чем-нибудь светлом, хорошем, но в разуме осталось лишь одно: как он падает в эту ужасную шахту, а дно находится буквально в метре от стремительно летящего тела, но глаза ничего не видят, мозг ничего не может предсказать.
Пока не следует удар.
Когда голова Стива расколется от столкновения, увидит ли он свет? Поймет ли в тот самый момент, когда тело станет падалью, зачем жил и умер?
А потом он подумал: Куэйд не посмеет.
– Не посмеет! – хрипло закричал Стив. – Не посмеет!
Мрак был ненасытен до слов. Стоило Стиву завопить, как ему тут же показалось, что он вообще не издавал звуков.
А потом пришла еще одна мысль, по-настоящему жуткая. Предположим, Куэйд нашел этот круглый ад для того, чтобы Стива не нашли, чтобы его смерть никто не расследовал? Возможно, Куэйд решил довести свой эксперимент до предела.
До предела. Смерть была пределом. И разве она не станет для Куэйда решающим экспериментом? Наблюдать за тем, как умирает человек; как приближается к нему страх смерти, главный источник ужаса. Сартр писал, что ни один человек в мире не может познать свою смерть. Но познать гибель других, познать досконально – увидеть все ухищрения разума, на которые тот несомненно пойдет, чтобы избегнуть горькой правды, – в этом крылся ключ к природе смерти, разве не так? Это могло, пусть и ненамного, подготовить человека к его собственному уходу. Опосредованно прожить чужой ужас – вот самый безопасный и умный способ прикоснуться к зверю.
Да, подумал Стив, Куэйд может меня убить из-за собственного кошмара.
Эта мысль доставила ему какое-то угрюмое удовольствие. Куэйд, этот беспристрастный экспериментатор, этот самозваный ментор, был одержим кошмарами, так как корни его собственного ужаса уходили куда глубже, чем у других людей.
Вот почему он хотел посмотреть, как справляются со страхами другие. Он искал решения, избавления для самого себя.
Все эти мысли заняли у Стива несколько часов. Во тьме его разум был подвижным, ярким, но совершенно необузданным. Стив с трудом удерживал мысли на чем-то одном. Они напоминали рыбок, маленьких быстрых рыбок, которые тут выскальзывают из рук, стоит их схватить.
Но в любом, даже самом неожиданном размышлении крылось понимание, что он должен переиграть Куэйда. Тут никаких сомнений не оставалось. Он должен сохранять спокойствие; доказать экспериментатору, что подопытный из Стива никудышный.
На фотографиях, сделанных в эти часы, Стивен лежал, не сводя глаз с решетки, едва заметно хмурясь. Парадоксально, но время от времени по его губам пробегала еле различимая улыбка. Иногда было совершенно непонятно, спит он или бодрствует, думает или грезит.
Куэйд ждал.
