Наконец глаза Стива заметались под веками, безошибочный признак сновидений. И пока подопытный спал, настало время повернуть колесо испытаний…
Стив проснулся и выяснил, что его руки скованы наручниками друг с другом. Он даже смог разглядеть чашку с водой на тарелке и вторую, с почти остывшей несоленой кашей. Стив сразу поел и попил с благодарностью.
Пока он ел, то заметил две вещи. Во-первых, шум от работы челюстей казался слишком громким, а во-вторых, на голове у него появилась какая-то конструкция, сжимавшая виски.
На фотографиях было видно, как Стив неуклюже тянется к голове. Там была прочно закреплена специальная упряжь. С ее помощью уши подопытного плотно затыкали пробки, не давая проникнуть внутрь ни единому звуку.
На фотографиях было видно изумление. Затем гнев. И страх.
Стив оглох.
Он слышал только шумы в своей голове. Щелканье зубов. Чавканье и глотки. Звуки грохотали между ушами, словно выстрелы.
Слезы полились по щекам. Стив пнул решетку, но звона металлических прутьев не услышал. Начал кричать, пока кровь чуть не пошла горлом. Но ничего не услышал.
И тогда подступила паника.
На фотографиях было видно, как она рождалась. Лицо у подопытного покраснело. Глаза расширились, зубы и десны обнажились, он стал гримасничать.
Стив походил на испуганную обезьяну.
Все чувства, знакомые с детства, вновь нахлынули на него. Он вспомнил их, как лица старых врагов, вспомнил, как дрожали ноги и руки, вспомнил пот, тошноту. В отчаянии Стив схватил чашку с водой и вылил себе на лицо. Шок от холодной воды на секунду сбил разум с лестницы паники, по которой он взбирался. Стив откинулся на спину, его тело напряглось, как доска, он приказал себе дышать глубоко и равномерно.
– Успокойся, успокойся, успокойся, – громко сказал Стив.
В голове он слышал щелчки собственного языка. Слышал, как вяло двигается слизь в пазухах носа, сведенных паникой, слышал, как закладывает и отпускает уши. А потом распознал низкое тихое шипение, притаившееся под всем этим шумом. Звук его разума…
Он походил на белый шум в радиоприемнике, на писк, который Стив слышал под обезболивающими или когда мозг подбирался к границам сна.
Конечности по-прежнему нервно дергались, Стив даже не понимал, что пытается выбраться из наручников, не обращал внимания на то, как браслеты сдирают кожу на запястьях.
На фотографиях все эти реакции были запечатлены в мельчайших деталях. Война подопытного с подступающей истерикой; жалкие попытки удержать страх под контролем. Слезы. Окровавленные запястья.
Наконец усталость победила панику, как часто случалось в детстве. Сколько раз Стив засыпал вот так, чувствуя соленый привкус слез во рту, когда уже не мог сражаться дальше?
От напряжения звуки в голове стали пронзительнее. Вместе колыбельной мозг свистел и вопил, отправляя Стива на покой.
Забвение было милостью.
Куэйд был разочарован. Судя по скорости реакции, Стивен Грейс должен был очень скоро сломаться. По сути, он уже сломался, а прошло всего несколько часов с начала эксперимента. А Куэйд так рассчитывал на Стивена. Столько месяцев готовил почву, а подопытный, похоже, сойдет с ума, не дав ни одной подсказки.
Слово, одно жалкое слово – вот и все, что было нужно Куэйду. Хоть малый знак, по которому можно понять природу этого опыта. А еще лучше хоть какой-то намек на решение, исцеляющий тотем, а может и молитва. Ну должен же какой-то спаситель прийти на уста, когда поток безумия уносит личность прочь? Должно быть хоть что-то.
Как падальщик, кружащий над бойней, Куэйд ждал, считал минуты, оставшиеся умирающей душе, и надеялся на лакомый кусок.
Стив проснулся, лежа лицом на решетке. Стало душно, металлические прутья впились в щеку. Было жарко и неудобно.
Он лежал неподвижно, ждал, когда глаза привыкнут к темноте. Линии решетки в совершенной перспективе соприкасались со стеной шахты. Простая сетка из пересекавшихся стержней вдруг показалась Стиву красивой. Да, красивой. Он начал следить за ними взглядом, туда-сюда, пока не устал от этой игры. Заскучав, перевернулся на спину и почувствовал, как решетка завибрировала. Она что, разболталась? И, кажется, слегка накренилась, когда он пошевелился.
Разгоряченный, потный, Стив расстегнул рубашку. На подбородке висела слюна, оставшаяся после сна, но он не стал ее вытирать. Какая разница, что там у него на лице? Кто увидит-то?
Он наполовину стянул рубашку и одной ногой стянул ботинок со второй ступни.
Ботинок, решетка, падение. Разум вяло связал эти понятия воедино. Стив сел. Бедный ботинок. Он же упадет. Проскользнет между прутьями и упадет. Но нет. Он спокойно стоял между двумя сторонами дыры в решетке; Стив мог все еще спасти его, если бы постарался.
Он потянулся к своему бедному, такому несчастному ботинку, и от его движения решетка покачнулась. Ботинок начал падать.
– Пожалуйста, – взмолился Стив, – не упади.
Он так не хотел терять свой милый ботинок, свой прекрасный ботинок. Он не должен упасть. Не должен упасть.
Стив потянулся еще дальше, и вот тут ботинок накренился, носком вниз проскользнул через решетку и улетел во тьму.
