Не дождавшись благословенной эвтаназии, одним скучным днем в конце марта она вынула лезвие из бритвы Бена, заперлась в ванной и перерезала себе запястья.
В ее ушах пульсировал гул, но все равно она услышала, как Бен подошел к двери.
– Ты там, дорогая?
– Уходи, – сказала она про себя, а подумала, что вслух.
– Милая, я пораньше вернулся. Пробок не было.
– Пожалуйста, уходи.
От попыток заговорить она соскользнула с сиденья туалета на покрытый белыми плитками пол, где уже остывали лужицы ее крови.
– Дорогая?
– Иди.
– Дорогая.
– Прочь.
– У тебя все в порядке?
Он забарабанил в дверь, крыса. Неужели он еще не понял, что она не может и не хочет ее открывать?
– Ответь мне, Джеки.
Она застонала. Не смогла сдержаться. Боль оказалась не такой ужасной, как она ожидала, но все затмевало отвратительное чувство, словно ее ударили ногой в голову. И все равно Бен не сможет ее спасти вовремя, не сейчас. Даже если выломает дверь.
Он выломал дверь.
Она взглянула на него, а воздух вокруг настолько загустел от смерти, что, казалось, его можно нарезать ломтями.
– Слишком поздно, – сказала она про себя, а подумала, что вслух.
Но ошиблась.
«Боже, – подумала она, – но ведь это было не самоубийство. Я же не умерла».
Доктор, которого нанял Бен, был невероятно добросердечен, даже слишком. Только лучшее, пообещал Бен, только самые лучшее для моей Джеки.
– В вашем случае нет ничего, – уверил ее врач, – что мы бы не могли исправить косметическим ремонтом.
«Почему он прямо не скажет? – подумала она. – Ему же наплевать. Он понятия не имеет, о чем говорит».
– Я часто имею дело с подобными женскими проблемами, – по секрету сообщил ей доктор, чуть ли не сочась тщательно натренированным сочувствием. – В определенных возрастных рамках они становятся настоящей эпидемией.
Ей едва исполнилось тридцать. Что он несет? Что у нее преждевременная менопауза?
– Депрессия, частичный или полный уход в себя, неврозы всех видов и размеров. Вы не одиноки, поверьте мне.
«О нет, я одинока, – подумала она. – Я здесь, в собственной голове, совершенно одна, и ты понятия не имеешь, каково это».
– Мы вас вылечим, ахнуть не успеете.
«Он, что, думает, я ахаю да охаю? Он думает, я так себя веду?»
Задумавшись, доктор долго рассматривал свои дипломы в рамках, висящие на стене, потом перевел взгляд на собственные ухоженные ногти, затем – на ручки и блокнот, разложенные на столе. Но на Жаклин он не смотрел. Глазел куда угодно, только не на Жаклин.
– Я знаю, – снова принялся говорить он, – через что вы прошли, и это был травматический опыт. У женщин есть определенные потребности. И если они не удовлетворяются…
«Да что он знает о женских потребностях? Ты же не женщина», – она подумала, что сказала это про себя, а не вслух.
– Что? – переспросил он.
Она что, заговорила? Жаклин покачала головой, отрицая собственную речь. Он продолжил, снова вошел в ритм:
– Я не буду прогонять вас через эти бесконечные сеансы психотерапии. Вы же этого и сами не хотите, не так ли? Вас нужно лишь слегка подбодрить, немного вам помочь, чтобы вы могли спокойно спать по ночам.
Он начал ужасно раздражать ее. Его снисходительность была настолько глубока, что, кажется, не имела дна. Он вел себя как всезнающий, всевидящий Бог-Отец. Словно ему было явлено чудесное прозрение, посвятившее доктора во все секреты женской души.
– Разумеется, я пытался в прошлом проводить с пациентами терапевтические сессии. Но, говоря между нами…
Он слегка похлопал ее по руке. Ладонь Отца на тыльной стороне ее ладони. По идее, она сейчас должна быть польщена, обнадежена и даже слегка покорена.
– …но, говоря между нами, это столько болтовни. Бесконечная болтовня. И если говорить начистоту, какой от нее толк? У нас есть проблемы, у всех. И мы не можем их просто заболтать, ведь так?
«Ты – не женщина. Ты не похож на женщину, ты не чувствуешь себя как женщина…»
– Вы что-то сказали?
Она покачала головой.
– Мне показалось, вы что-то сказали. Пожалуйста, не стесняйтесь, будьте честны со мной…
Она не ответила, а он, казалось, устал имитировать близость. Встал и подошел к окну:
– Я думаю, вам будет лучше всего…
Доктор стоял против света: загораживал собой вид на вишни, растущие на газоне под окном. Она смотрела на его широкие плечи, на узкие бедра. Настоящее воплощение мужчины, как сказал бы Бен. Детей ему не вынашивать. С таким-то телом он создан переделывать мир. А если с миром не получится, то вполне сгодится чужой разум.
– Я думаю, вам будет лучше всего…
Что он вообще знал, с такими бедрами, с такими плечами? Он был слишком мужественным, чтобы понять о ней хоть что-то.
– Я думаю, вам будет лучше всего пропить курс успокоительных…
Она не сводила глаз с его талии.
– …и поехать в отпуск.
Ее разум сосредоточился на теле под слоем этих одежд. На мускулах, костях и крови под этой упругой кожей. Она представила его со всех сторон, измерила, оценила возможность к сопротивлению, а потом сфокусировалась на них. Она подумала:
«Будь женщиной».
