Конечно, в ее истории зияли дыры. Я – адвокат, у меня профессиональная проницательность, когда дело касается выдумок, и как бы я не старался отбросить прочь свои подозрения, но все равно чувствовал, что она недостаточно искренна со мной. Но секреты есть у каждого: это я знал точно. Так пусть у нее будут свои.
Лишь однажды я решился подвергнуть сомнению ее слова. Говоря о смерти Бена, Жаклин обмолвилась о том, что он получил по заслугам. Я спросил ее, что она имеет в виду. Она улыбнулась своей улыбкой Джоконды и ответила, что между мужчинами и женщинами нужно выровнять баланс. Я не стал продолжать беседу. В конце концов тогда я был одержим ею, без всякой надежды на спасение; какие бы доводы она ни приводила, я всегда с радостью ей уступал.
Понимаете, она была такой красивой. Не в прямом смысле: она не была молода или невинна, не обладала девственной симметрией, которую так ценят рекламщики и фотографы. У нее было лицо сорокалетней женщины: оно привыкло смеяться и плакать, и чувства оставили на нем свои отметины. Но Жаклин обладала властью изменять себя, причем тончайшим образом, и делала свое лицо разным, как небо. Поначалу я думал, что это лишь фокусы косметики. Но чем больше мы спали вместе, чем чаще я видел ее по утрам, еще сонную, и по вечерам, отяжелевшую от усталости, тем быстрее понял, что она не носила на черепе ничего, кроме плоти и крови. Все ее изменения были внутренними, чистым ухищрением воли.
И знаете, от этого я любил ее еще сильнее.
А потом однажды ночью я проснулся рядом с ней. Мы часто спали на полу, так ей нравилось больше, чем на кровати. Кровати, говорила Жаклин, напоминали ей о браке. В общем, в ту ночь она лежала под покрывалом на ковре в моей комнате, и я из одного только обожания наблюдал за тем, как она спит.
Когда отдаешь себя без остатка, не стоит следить за любимыми во сне, опыт может получиться не из приятных. Возможно, кому-то из вас известна такая форма паралича: ты смотришь в любимые черты, а они непроницаемы для тебя, все скрыто, ведь ты никогда, никогда не сможешь пробраться в чужой разум. Как я уже сказал, для нас, для тех, кто отдал себя без остатка, это настоящий ужас. В такие моменты понимаешь, что тебя самого нет, ты существуешь лишь в связи с этим лицом, с этой личностью. И потому, когда она уходит в свой непознаваемый мир, ты чувствуешь, что совершенно потерял цель. Стал планетой без солнца, вращающейся во тьме.
