У этого события есть продолжение — небольшой анекдот, который Шац рассказывает с таким удовольствием, что я не могу умолчать о нем. Речь идет об одном из артистов знаменитой труппы «Габима», прибывшей в Палестину из России, где иврит звучал только со сцены (и в синагоге). Вдруг этот человек слышит, как мальчишки на улице ругаются и божатся на древнем языке. «Теперь я
«Скажи мне, Лилик, — спросил я, когда мы уже приближались к дому, — почему твой отец назвал свою школу именем Веселиила? В честь тебя — или, наоборот, ты был назван в честь школы?»
Он рассмеялся.
«Ты, конечно, знаешь, что это означает „в тени Господней“. Но это всего лишь буквальный смысл».
Он помолчал, а затем лицо его расцвело улыбкой. Внезапно он разразился тирадой на иврите — и речь его звучала как некое заклинание.
«О чем ты говоришь?» — спросил я.
«Читаю стихи из „Исхода“…
На следующее утро я последовал его совету. И первое упоминание о нашем дорогом Веселииле обнаружил в 31 главе «Исхода», которая начинается так:
«И сказал Господь Моисею, говоря:
Смотри, Я назначаю именно Веселиила, сына Уриева, сына Орова, из колена Иудина;
И Я исполнил его Духом Божиим, мудростию, разумением, ведением и всяким искусством,
Работать из золота, серебра и меди,
Резать камни для вставливания и резать дерево для всякого дела…»
Я читал не отрываясь: о создании скинии и ковчега откровения, о жертвеннике всесожжения, о святости Субботы, о скрижалях каменных, на которых было написано перстом Божиим… И я дошел до 35 главы «Исхода», где говорится: «Сделайте от себя приношение Господу; каждый по усердию пусть принесет приношение Господу, золото, серебро, медь, шерсть голубого, пурпурового и червленого цвета, и виссон, и козью шерсть, кожи бараньи красные, и кожи синие, и дерево ситтим, и елей для светильника, и ароматы для елея помазания и для благовонных курений…» Я читал не отрываясь, и меня пьянила музыка этих слов, ибо воистину были они замысловатыми и чудными, точными и поэтическими, летучими и плотными — и все это написано было о Веселииле и «соработниках» его. И я погрузился в глубокие раздумья, поражаясь мудрости Бориса Шаца, отца Веселиила: с каким любовным терпением, с каким героическим упорством трудился он, дабы сделать сынов Израиля умелыми, ловкими и способными к любому ремеслу, любому искусству — даже искусству Хубала. И я понял, что сын его с колыбели впитал эту мудрость и знания, эту способность изобретать самые любопытные занятия. И я мысленно прошептал: «Благословенно имя твое, Веселиил, ибо внесено оно на скрижали завета, заключенного между нами!»
Вот это, дорогой Леден, уже настоящий конец! В странствии нашем к книгам детства мы достигли Книги Книг, Ковчега и Завета. Успокоимся же на этом в мире и согласии.
ЕСТЬ ОДНА ТЕМА, СВЯЗАННАЯ С ЧТЕНИЕМ КНИГ, которую я считаю достойной обсуждения, поскольку речь идет о широко распространенной привычке, и о ней, сколько мне известно, почти ничего не написано. Я имею в виду
Я тут же слышу голоса протеста. «Не всем так повезло, как вам! Мы работаем, ездим на работу и с работы в переполненных трамваях, автобусах, поездах метро — у нас ни единой свободной минутки нет».
До тридцати одного года я тоже был «трудящимся». Именно на этот ранний период приходится б
