Мы, питерцы, встречались с группой москвичей и сибиряков, а также с руководителями семинара на Московском вокзале, откуда, уже все вместе, должны были автобусами добираться до Риги. Из руководства в московском поезде ехали Нина Матвеевна Беркова (она была председателем семинара), Виталий Иванович Бугров, ныне, увы, покойные, и здравствующий Геннадий Прашкевич Ехали они все трое в купе, в котором, как известно, четыре места, и так получилось, что четвертым пассажиром у них оказался негр Многие же молодые писатели, ехавшие на том же поезде, в лицо не знали никого из руководителей, знали только номер вагона, и поэтому в процессе поездки приходили в соответствующее купе, чтобы доложить председательствующей Берковой, что такой-то на семинар прибыл
Теперь представьте следующую картину: в купе сидят четверо человек – женщина и трое мужчин, причем один из этих троих негр Раздается робкий стук в дверь, и внутрь заглядывает очередной начинающий молодой писатель Василий Лобов. Он рассматривает каждого из присутствующих и так же робко, как и стучался, спрашивает: «Простите, а Беркова Нина Матвеевна кто здесь будет?»
В книгах тоже, конечно, хватает юмора, но проза жизни, которой мы ежедневно дышим, часто бывает смешнее любой из книг.
О чем эта книга? О чем все его книги? О жизни, о мире, о справедливости, о добре, о зле, о войне – о том, что зло не естественно, его нет в природе, зло создаем мы сами, а потому и избыть его надобно нам самим Это главное Для него это самое главное И эта книга, и все его книги – о самом главном.
Зло – война, ибо «война отбрасывает людей в бесчувственность, в одномерность жизни… а возвращаться “к себе”, преодолевать “свою войну” каждому мыслящему человеку приходится в одиночку…»
Зло – забвение, отсутствие памяти, затаптывание, отрицание своего и чужого детства
Зло – уничтожение жизни во всех ее проявлениях: в рыбах, птицах, деревьях, озерах, земле… («Жалко всё, тебя, себя, людей, это озеро…» – говорит герой повести «Так хочется жить».)
Астафьев – писатель не только милостью божьей, но и человеческим великим трудом. Писатель-труженик, он добился в своем творчестве чуда – единения слова и совести «Мною двигало и движет сознание, что работа моя хоть малой животворной каплей пополняет море человеческого бытия, и слабая-слабая надежда на то, что пусть немножко, пусть совсем маленько поможет людям убавить мук и страданий или хотя бы избежать тех, которые пережили мы на войне…»
Слог Астафьева – мощный, державинский, достигающий библейского пафоса и спускающийся в глубины земли. Прислушайтесь, и вы услышите голос Иова, скорбный плач Моисея, отчаявшегося в бесконечных скитаниях, усомнившегося в божьем заступничестве.
«Память моя, память, что ты делаешь со мной?!» – начинается «Ода русскому огороду».
И далее, о дорогах памяти:
Все прямее, все уже твои дороги, все морочней обрез земли, и каждая дальняя вершина чудится часовенкой, сулящей успокоение…
То же и в «Обертоне»:
Господи!… Если ты есть, как же допускаешь такое? Неужто люди натворили так много худого и страшного, что ты нас уже не прощаешь, или не поспеваешь за нами, говноедами и зверями, углядеть?
Мир Астафьева – это вся земля; странно и убого выглядит тот ярлык, что навешен был на него любителями литературных кавычек, – «писатель-деревенщик» Проза его – очищающая, излечивающая, всеобщая. Ничего назидательного, никакого наставительного нытья
Назидания – они страшнее брани, больнее беспощадных пинков сапожищами на базарных и вокзальных площадях, где «учат» воришек-беспризорников «уму-разуму» туполобые… пьяные мужики.
Если мне удастся внушить хотя бы немногим людям, что жизнь… столь коротка, что бессмысленно, неразумно обрывать ее прежде времени, тратить силы на разрушение, жестокости и убийства… то значит, существование и работа моя и писателей моего поколения были не напрасны
Это – главная задача писателя. А задача читателя – понять, что это и есть самое главное, на чем строится и чем держится такая короткая и такая бесценная наша жизнь.
…классик русской литературы Лев Николаевич Толстой подкрашивал свою бороду «серебрянкой», а великий англичанин Чарльз Диккенс золотил себе к Рождеству усы;
…с натуры можно не только писать картины, но и вышивать. Об искусстве вышивания с натуры рассказала в своих дневниках возлюбленная Маяковского Лиля Юрьевна Брик, а пересказал Василий Катанян в книге воспоминаний «Прикосновение к идолам»;
…псевдонимом «Платонов» подписывал свои сочинения не только Андрей Климентов, автор «Котлована» и «Чевенгура»; таким же литературным именем в 1918-20 годах пользовался Евгений Замятин, автор запрещенного коммунистическими властями фантастического романа «Мы»;
