Один Макар Свирепый не испугался. Разговорившись со странной личностью, он выяснил, что блохи у человека не где-нибудь, а в специальной коробочке, потому что он – блошиный учитель и учит этих мелких созданий всяческим акробатическим номерам. Блохи у него ходят по ниточке, качаются на блошиных качелях, играют театральные пьесы Крохотное с виду создание способно поднимать тяжести, в 80 раз превышающие ее собственный вес.
Когда Макар Свирепый рассказал все это в редакции, среди сотрудников разгорелся спор, можно ли заставить блоху выделывать такие хитрые штуки
– Можно, – сказал Иван Топорышкин.
– Нельзя, – сказал Сергей Бочков.
– Можно, можно, можно, – сказала тетя Анюта
– Гав, гав, гав, – сказала собака Пулемет
Спорили 2 часа 23 минуты и 10 секунд, но так ничего и не решили
В общем, осталось неясным, правду рассказал Макар Свирепый или все это его глупые выдумки.
Николай Макарович Олейников, он же Макар Свирепый, создавший «Еж» («Ежемесячный журнал»), «Чиж» («Чрезвычайно интересный журнал»), организовавший в конце 20-х годов первые радиопередачи для детей и участвовавший вместе с Евгением Шварцем в создании первых советских детских многосерийных фильмов («Разбудите Леночку», «Леночка и виноград», «На отдыхе»), сам был из донских казаков. Первая газета, в которой он работал литературным редактором, так и называлась – «Красный казак» Газета была стенная, ее печатали на плотной бумаге и расклеивали на тумбах и на заборах. Вряд ли, я думаю, где-нибудь сохранился хотя б один ее экземпляр
В 1925 году Олейников приезжает в Ленинград, вернее, его привозят сюда Шварц со Слонимским, ездившие на заработки в Кузбасс, где Олейников работал в местном журнале «Забой». Справка, с которой он прибыл на невские берега, сообщала:
Сим удостоверяется, что гр Олейников Николай Макарович действительно красивый. Дана для поступления в Академию Художеств.
Ни в какую Академию писатель, конечно, поступать и не думал, а устроился работать в журнал «Новый Робинзон», выпускавшийся С Маршаком и Б Житковым Потом он работает с теми же Маршаком и Житковым в Детском отделе Госиздата, располагавшемся на Невском проспекте в доме бывшей компании «Зингер» (ныне «Дом книги»). С 1928-го года Олейников вместе с Шварцем редактируют «Еж» и «Чиж»
Стала хрестоматийной история о том, как молодые авторы Г Белых и Л Пантелеев принесли в Детский отдел Госиздата свою повесть «Республика ШКИД».
Первое, что они увидели в коридоре редакции, – это двух бегущих мимо них на четвереньках людей
«Что вам угодно, юноши?» – спросил один из четвероногих.
«Маршака… Олейникова… Шварца…» – неуверенно ответил им Пантелеев
Тогда один из стоящих на четвереньках подает писателю руку со словами: «Очень приятно… Олейников!».
Вторым был автор тогда еще не написанных «Дракона», «Тени» и «Обыкновенного чуда».
«График на фиг» – таким плакатом встречал посетителей редакторский кабинет «Ежа». А когда ленинградская кондитерская фабрика имени Самойловой решила выпустить новый сорт конфет и назвать их «Еж» – в честь журнала, – то Олейников по просьбе работников фабрики написал для конфетной обертки следующие стихи:
Наконец-то мы дошли до стихов.
Сам Олейников поэтом себя никогда не считал. Стихи он начал сочинять уже будучи в Ленинграде, по подначке того же Шварца
Хотя всегда был активным пропагандистом поэзии. У него была даже собственная коллекция стихотворных произведений, наиболее ему созвучных по духу
– вот оттуда характерный образчик.
Сами понимаете, что пародия, литературная мистификация и игра, которыми буквально пропитана стихотворная стихия Олейникова – для автора ни что иное как жизнь. Или, может быть, защита от жизни, от тех ее уродливых проявлений, сводящих человека с ума.
Прочитайте олейниковских «Жука-антисемита», «Блоху мадам Петрову», знаменитого «Таракана», пародирующего лебядкинский стиль, «Муху», «Перемену фамилии». Да хотя бы эти вот строчки из стихотворного «Послания»:
Слышится голос Козьмы Пруткова, видятся глубокомысленные морщины на его высоколобом челе.
Известно – чтобы обезопасить себя от пошлости и уродства мира, надо вознести их на пьедестал трагедии. Представить хамоватую тетку Федрой или, скажем, Юдифью. Мелкого уличного подонка – Гарибальди или хотя бы Зорро. Даже обыкновенного докучного таракана сделать венцом творения Смех развенчивает и уничтожает не хуже, чем пуля или электрический стул. К несчастью, он не спасает автора
