В 1923 году в Грузии режиссер И. Перестиани снял фильм по повести Павла Бляхина «Красные дьяволята» Фильм имел безумный успех, Буденного, после того как картина вышла в прокат, подростки буквально завалили грудами писем с просьбой записать их в «красные дьяволята» Но, как вспоминает писатель Бляхин, фильм хотя и получился хороший, все-таки имел досадное отступление и от первоисточника, и от исторической правды
Дело в том, что один из подростков, героев повести, – китаец В Грузии же, когда фильм снимали, как назло ни одного китайца отыскать не смогли На счастье в тбилисском цирке нашелся негр, работавший цирковым наездником Звали негра Кадор Бен-Салиб Тогда находчивый режиссер быстренько меняет в сценарии «красного дьяволенка» Ю-ю, того самого, который китаец, на революционного негра Тома, которого сыграл Бен-Салиб Формально все прошло на ура. Только, автор повести замечает, в гражданскую войну в Красной армии негров не было. Китайцы же, наоборот, принимали в ней живое участие
Я представил себе возможную ситуацию, как в том же самом Тбилиси в 1923 году тот же Перестиани экранизирует «Арапа Петра Великого». И, на беду, в грузинской столице не оказывается ни одного негра И режиссер, чтобы не срывать съемки, меняет негра на китаёзу Хотя нет, все это ерунда, в такой ситуации человеческий материал ни при чем. Сажа, вакса, любой краситель, меняющий цвет кожи на черный, – и проблемы с негром как не бывало Снялся же Владимир Высоцкий в той же роли в известном фильме…
Стоп. Что-то я ушел далеко в сторону от конного цирка. А ведь в конном цирке действительно все здОрово и красиво. Одна конно-цирковая терминология звучит слаще иного музыкального опуса. Вслушайтесь – арнир, арабеск, панно, кабриоль, хердель, пезада…
Кстати, хердель – это всего лишь искусственное препятствие из обычного хвороста, которое лошадь преодолевает по ходу номера А пезада – это когда лошадь поднимается на дыбы и стоит на задних ногах почти вертикально, или, по-цирковому, «свечкой».
Когда я повторяю мысленно, про себя, эти строки Осипа Мандельштама, почему-то всегда представляю Николая Степановича Гумилева, идущего по вымерзшим улицам Петрограда зимами 19-20 года.
И еще мне вспоминается место из мемуаров Николая Чуковского, где последний описывает, как Гумилев топит камин томами роскошного тридцатитомного издания Шиллера на немецком языке – в тисненых золотом переплетах, с гравюрами на меди, проложенными папиросной бумагой:
Брошенный в пламя том наливался огнем, как золотой влагой, а Николай Степанович постепенно перелистывал его с помощью кочерги, чтобы ни одна страница не осталась несгоревшей.
В этих образах видится мне закат России и долгое последовавшее за ним погружение ее во мрак.
Иннокентий Анненский посвятил Гумилеву в 1909 году стихотворение «Баллада» Две строчки из него кажутся написанными десятилетием позже и только каким-то чудом перемещенные в недалекое прошлое:
Это о российской интеллигенции после 1921 года.
Ну что государство может сделать с поэтом? Самое большее – убить! Но стихи убить нельзя, они бессмертны, и бедное государство всякий раз терпит поражение
Это слова поэта и переводчика Валентина Стенича, сказанные им после того, как Гумилева растреляли
В сборнике «Костер» есть стихотворение о деревьях, кончающееся такими строчками:
Теперь мы знаем точно: поэт Николай Гумилев нашел эту страну, о которой мечтал при жизни.
Сказка про кота в сапогах – очень удачный повод поговорить о такой важной проблеме, как кастрация братьев наших меньших – котов. Поводом же для этого повода явились: 1) мой недавний визит в издательство «Амфора» и 2) встреча после визита в «Амфору» с Николаем Копейкиным, художником и участником группы «НОМ». Вы спросите, какое отношение к кастрации домашних животных имеет славное издательство «Амфора»? Или популярная группа «НОМ»? Секунду, сейчас узнаете.
Дело в том, что, дожидаясь в приемной, когда освободится от очередных визитеров главный редактор, я, чтобы скоротать время, листал новую книжку «Амфоры», а именно сборник киносценариев Евгения Шварца И в предисловии Алексея Германа нашел следующую замечательную историю, случившуюся буквально на глазах юного Алексея Юрьевича
