Дело было в конце 40-х в Комарово на даче Шварца Ждали ветеринара, который должен был приехать из города кастрировать шварцевского кота Лето, вечер, а специалиста все нет и нет. Наконец раздаются настойчивые удары в дверь. Хозяева открывают и на пороге видят человека в форме НКВД Первая реакция: все, дождались! В стране как раз полным ходом шла компания по борьбе с космополитизмом, и людей арестовывали не менее активно, чем в конце 30-х годов. Потом заметили в руках у человека маленький обшарпанный чемоданчик, как-то не вяжущийся с форменной энкавэдэшной одеждой. К тому же человек был один, без сопровождающих, понятых. Явившийся действительно оказался сотрудником той самой организации, в чьей одежде явился. Только целью его визита были не хозяева, а хозяйский кот. Просто человек подрабатывал в свободное от главной работы время кастрированием котов Войдя в дом, ветеринар открыл чемодан и достал оттуда сапог и острый сапожный нож Профессиональным движением он засунул ни о чем не подозревающего кота в сапог, снаружи оставив лишь хвост и мохнатое кошачье хозяйство. Затем последовал молниеносный взмах остро наточенным инструментом и – почти одновременно – бросок сапога с находящимся в нем котом в стену Чтобы шок от потери плоти совпал с шоком от полученного удара Так в России в сороковые годы кастрировали котов
Теперь о Николае Копейкине.
Когда вечером после визита в «Амфору» я изложил ему эту германовскую историю, он в ответ рассказал о том, как кастрируют котов в наше время. На примере собственного животного.
Оказывается, никаких сапогов ветеринары уже не применяют. Просто делают животному пару обезболивающих уколов, затем надрезают коту мошонку и выскребают оттуда все ее содержимое. Когда художник Коля Копейкин смотрел на этот откровенный садизм (а дело происходило у него на квартире), он чувствовал на месте кота себя. Особенно его поразила финальная сцена операции, когда тетка-ветеринар привычным жестом бросила на пол возле стола комок удаленной плоти А жена веником, совершенно спокойно, смела все это в совок и вынесла в мусорное ведро.
Теперь поставьте на месте копейкинского кота героя сказки Шарля Перро и попробуйте перечитать эту сказку заново Не знаю, что у вас из этого выйдет.
Что мне выпить во Имя Твое?
Эту книгу я цитирую, вспоминая. Вспоминаю, цитируя
Откупорив бутылку, понюхайте пробку и протрите горлышко. Перелейте вино из бутылки в кувшин под углом 120 градусов. Бутылку вместе с осадком выбросите.
Бутылки с вином во времена моей юности предпочитали покупать с металлической пробкой (а от металлической пробки какой может быть запах?). Во-первых, отпадала необходимость в штопоре. Во-вторых – оперативность, особенно когда распивали в скверах или в парадных
Наливалось вино в стакан, под любым углом, главное, чтобы не перелить или не недолить. Из горлышка пили редко – не из брезгливости, а потому что считалось зазорным («из горлышка пьют одни пьяницы») Стакан с собой, естественно, никто не носил – разве знаешь заранее, когда возникнет причина выпить. Иногда стакан похищался в газированном автомате, но это редко. Уже с начала 80-х уличные автоматы с газированной водой стали достоянием прошлого. А вместе с автоматами и стаканы. В хозяйственных магазинах простой граненый стакан стоил десять копеек. Иногда его покупали там. Потом появились пластмассовые заменители стеклянных стаканов. Называли их не стаканами, а стаканчиками. Вот цену их, хоть убейте, не помню.
Как сообщает Эдуард Власов в «Комментариях» к «Москве – Петушкам», «изобретателем советского стакана (точнее – изобретателем промышленного способа нанесения граней на стекло) является Вера Мухина, автор “Рабочего и колхозницы”» Возможно, это и правда
Кажется, у того же Венедикта Ерофеева, в той же поэме (а может, не у него и не в той), граненый стакан выступает символом постоянства советской системы. Мол, как было у стакана от рождения постоянное число граней, так таким же постоянным число это и оставалось Я вам заявляю авторитетно: классик трижды не прав. Причем трижды как минимум. У меня в дневнике сохранились записи, где число граней отечественных стаканов колеблется от 10 до 16.
Бутылку в шестидесятые – восьмидесятые годы редко когда выбрасывали Пункты приема стеклотары от населения работали довольно исправно, и часто очереди в такие пункты были своеобразными клубами для жителей близлежащих улиц Бутылка 0,5-0,7 л стоила 12 коп, маленькая (0,25 л) – 10 коп Таким образом, сдав две бутылки – поллитру и маленькую, на вырученные 22 копейки можно было купить большую кружку пива Маленькая кружка пива стоила 11 копеек.
Что касается самого вина, то здесь я целиком и полностью подписываюсь под словами Евгения Попова из «Подлинной истории “Зеленых музыкантов”»:
