Книга И. Ф. Мартынова "Книгоиздатель Николай Новиков" в серии "Деятели книги" (М., 1981) - это добротная научная биография того, чье имя стоит в заглавии книги, написанная на основе тщательного изучения архивных и печатных источников. Автор — исследователь истории русской книги ХVIII века, сотрудник Библиотеки АН СССР (БАН) в Ленинграде.
Новый 1744 год начинался дурными предзнаменованиями. На Крещенье в небе над Москвой появилась комета. Это событие вызвало немало толков среди подмосковных помещиков, увидевших в небесной гостье предвестницу кровавых войн, голода, эпидемий. Богатые библиотеки с широким выбором книг по астрономии, философии и натуральной истории, большей частью на иностранных языках, были тогда еще очень редки в России.
Отставной моряк петровской выучки, алатырский воевода и статский советник Иван Васильевич Новиков не чуждался просвещения, однако в его доме жили по-старинке: читали Часослов и Псалтырь, охотно слушали рассказы странников и не слишком жаловали новомодное французское воспитание. В этой патриархальной семье 27 апреля 1744 г. родился первенец — сын Николай. Вскоре после его рождения Новиковы переехали в свою подмосковную вотчину — село Авдотьино (Тихвинское то ж), привольно раскинувшееся на берегах притока Оки реки Северки, и зажили здесь в покое и достатке, как и подобало потомкам старинного дворянского рода. К сожалению, нам почти ничего не известно о годах детства человека, которому суждено было произвести поистине революционный переворот в судьбах русской книги. Биографам Новикова приходится довольствоваться лишь смутными намеками, рассеянными в его литературном наследии. «Я уже приходил лет под десяток, — горько сетовал на свою судьбу один из героев новиковского сатирического журнала „Несчастный Е***“, — когда батюшка мой начал преподавать мне первые начала российской грамоты». Учение двигалось медленно, так как и сам наставник не был слишком тверд в книжной науке. В добавление ко всему сердобольная матушка всеми силами отрывала сына от книги, опасаясь, как бы он «от такого упражнения не повредился умом»[1]. Едва ли следует искать в этом рассказе прямых автобиографических параллелей, однако, судя по тому, что нам известно о родителях Новикова, его воспитание строилось примерно по такому же образцу.
«По тихости и чувствительности моего нравственного характера из детства, — признавался Николай Иванович Новиков впоследствии, — я… ни с кем и никогда ни малейшей не имел ссоры, даже со служителями моими поступал так, что в самом гневе никак не мог решиться наказывать»[2].
Николай рос любознательным, смышленым мальчиком, а тут, словно специально для него, в Москве открылся первый русский университет с гимназией, в которой предполагалось обучать основам наук недорослей из благородных фамилий. Познакомившись с программой нового учебного заведения, Иван Васильевич рассудил, что знание иностранных языков и математики не помешает сыну, какое бы служебное поприще он ни избрал впоследствии.
Принятый в начале. 1757 г. во французский класс университетской гимназии, Николай Новиков ничем не выделялся из среды своих однокашников. Больше того, на первых порах он явно отставал по развитию от получивших основательное домашнее образование братьев Дениса и Павла Фонвизиных, Александра, Николая и Федора Кариных, Якова Булгакова и Сергея Домашнева. Уколы самолюбию, особенно болезненные в юношеские годы, когда формируется характер, запомнились Новикову на всю жизнь. Думается, что именно здесь следует искать истоки его огромной волн к самоутверждению.
Трехлетнее пребывание в университетской гимназии, несомненно, помогло Новикову существенно расширить свой интеллектуальный кругозор. Навсегда сохранил он чувство искренней признательности к любимым учителям и наставникам. Не следует, конечно, представлять себе это учебное заведение некоей идеальной платоновской Академией. «В бытность мою в Университете, — вспоминал на склоне дней Д. И. Фонвизин, — учились мы весьма беспорядочно, ибо, с одной стороны, причиной тому была ребяческая ленность, а, с другой, — нерадение и пьянство учителей»[3]. В этом отношении Новикову действительно не повезло. Однако процесс обучения воспитанников Московского университета складывался не только, а, может быть, и не столько из лекций и экзаменов, сколько из «приватного» общения учеников и учителей, а главное — из самостоятельной работы с книгой.
