Манускрипт отвез тесть Донато, Пьеро Пацци, флорентийский посол во Франции. Семейство Пацци было во Флоренции одним из самых известных. Они могли проследить своих предков до Паццо Пацци, воина, который в 1099 году первым из крестоносцев ворвался в Иерусалим (этой отчаянной храбрости он, возможно, и обязан своим именем:
С Пьеро Пацци, в ту пору сорокапятилетним, Веспасиано был знаком очень давно. Мало того что они жили по соседству, Пьеро еще и входил в число его постоянных клиентов. Это стало возможно благодаря своевременному вмешательству Никколо Никколи, который много лет назад случайно встретил на улице Книготорговцев молодого Пьеро. По словам Веспасиано, Пьеро в то время был «красивым юношей, погруженным в мирские удовольствия». Никколи спросил молодого человека, как того зовут, Пьеро ответил, что он сын Андреа Пацци. Тогда Никколо спросил, что Пьеро собирается делать в жизни, и Пьеро честно ответил, что намерен всячески развлекаться. Никколи усовестил его – мол, стыдно сыну такого прославленного рода пренебрегать учением ради удовольствий. Когда увянет цвет юности, он останется ни с чем, а вот овладев латынью, может заслужить всеобщее уважение. «Мессер Пьеро, выслушав слова Никколо, понял, что они истинны», – писал Веспасиано.
Так Пьеро Пацци начал приобщаться к гуманистической учености. Никколи нашел ему учителя латыни и греческого, который поселился в доме Пацци. Пьеро тем временен «отказался от распутства и плотских удовольствий». Он был так усерден в учебе, что выучил наизусть «Энеиду», 9896 строк дактилического гекзаметра. За следующие тридцать лет он собрал прекрасную библиотеку, тратя большие суммы, как одобрительно сообщает Веспасиано, «на книги, писцов и иллюминаторов»[484].
Король Людовик XI Французский, которому Донато посвятил «Жизнь Карла Великого», был монархом хитрым и беспринципным. Его высмеивали за одежду и нелепые шляпы, обвиняли в том, что он отравил брата и отца, а за сеть интриг и обманов называли
Почти два столетия за права на Сицилию и Неаполитанское королевство спорили Анжуйская династия (французы) и Арагонская (испанцы). Анжуйская династия была младшей ветвью Капетингов (потомков Гуго Капета, короля франков с 987 по 996 год). Первым анжуйским правителем в Италии был родившийся во Франции Карл I, граф Анжуйский, сын Людовика VIII и брат Людовика IX (позднее канонизированного). В 1266-м Карл Анжуйский отнял королевство Сицилию и южные области Италии, включая Неаполь, у Манфреда, короля из немецкой династии Гогенштауфенов. Поскольку дочь Манфреда Констанция была замужем за королем Арагона, начался спор между анжуйцами и арагонцами за Сицилию и Неаполь.
Анжуйские притязания на Неаполь грозили разрушить хрупкий мир на Итальянском полуострове. В июне 1458-го умер король Альфонс. Наследником он объявил своего незаконного сына Фердинанда, известного как Ферранте, в то время тридцати пяти лет от роду. Враг Альфонса, папа Каликст отказался признать права Ферранте на трон, хотя тот и был когда-то его учеником. «Этот мальчишка – никто, – возмущался папа. – Называет себя королем без нашего разрешения»[485]. Как и Людовик XI, папа поддерживал анжуйские претензии на Неаполь. Впрочем, у него был и запасной план – отдать Неаполитанское королевство как папский лен своему двадцатишестилетнему племяннику Педро де Борха, если не удастся сделать того новым византийским императором, когда крестоносцы прогонят турок из Константинополя.
С Крестовым походом ничего не складывалось, несмотря на пламенные речи. Новый канцлер Флоренции Бенедетто Аккольти призывал христианских властителей «вырвать из рук неверных благороднейший град Византий, а варваров, угрожающих христианству, понудить к отступлению» и для большей убедительности добавлял, что варвары эти поклоняются «гнусным и проклятым демонам»[486]. Однако флорентийские купцы в основном прохладно относились к Крестовому походу, отчасти из-за налогов, которые на него требовались, отчасти из-за нежелания, чтобы их соперники-венецианцы восстановили торговые привилегии и владения на Востоке. Некоторые флорентийские купцы даже пытались подольститься к султану и заключить с ним союз против венецианцев, сообщали Мехмеду о перемещении галер и называли себя его «друзьями и доброжелателями»[487].
