Сквозь ткань паранджи проникают ароматы шафрана, чеснока, сушеного перца и свежеподжаренной пакоры[11], смешиваясь с запахом пота, дыханием и резким запахом мыла. Нейлон на лице настолько плотен, что чувствуешь, как у тебя пахнет изо рта.
Паранджи плывут дальше, по направлению к русским алюминиевым чайникам самой дешевой марки. Женщины щупают товар, спрашивают мнения продавца, торгуются, приходят к согласию. Чайнику тоже находится место под паранджой, что струится складками над чашками и тазами, ковриками и метлами, постепенно разбухая. Две другие, не столь целеустремленные покупательницы останавливаются принюхаться, потрогать пластмассовые заколки и золотистые браслеты, потом, спохватываясь, опять начинают высматривать в толпе свою предводительницу. Она стоит у тележки, на которой вперемешку горой лежат бюстгальтеры. Белые, светло-желтые и розовые, сомнительного покроя. Некоторые привязаны к жердочке и дерзко развеваются на ветру, подобно флагам. Женщина ощупывает бюстгальтеры и прикидывает размер на пальцах. Она высовывает из-под складок обе руки, проверяет ткань на эластичность, натягивает чашечки и выбирает на глаз мощную конструкцию, напоминающую корсет.
Две отставшие идут дальше, вертя головами. Женщина в парандже – все равно что лошадь в шорах, она может смотреть только прямо перед собой. Нитяная вуаль переходит в плотную ткань как раз напротив уголков глаз, так что женщины не могут скосить взгляд в сторону. Приходится поворачивать голову. Это еще один маленький секрет изобретателя паранджи: мужчина всегда может определить, на кого или на что устремлен взгляд его жены.
Покрутив головой, женщины находят Шакилу в одном из узких проходов во внутренней части базара. Она держит в руках полоску кружев, плотных синтетических кружев, как на шторах советского производства. Шторное кружево отвлекает ее надолго, эта покупка настолько важна, что она осторожно высовывает из-под паранджи голову, нарушая тем самым запрет будущего мужа показывать лицо публично. Но трудно же оценить качество кружев сквозь дырочки в шторке на глазах. Только хозяин ларька видит ее лицо, которое, несмотря на веющую с гор прохладу, покрыто капельками пота. Шакила встряхивает головой, озорно улыбается, смеется, торгуется и, да, даже флиртует. Теперь видно, как она развлекается. Она все время это делала, и продавцы прекрасно понимали язык колышущейся, кивающей, летящей паранджи. Она умеет флиртовать при помощи одного лишь мизинца, ноги, руки. Шакила набрасывает кружева на голову, и вдруг становится ясно, что это никакая не штора, это кружева на фату, последний штрих к свадебному наряду. Конечно, белую фату надо обшить кружевами. Сделка заключена, продавец отмеряет кружево, Шакила улыбается, и кружево исчезает в сумке под паранджой, паранджа снова наброшена на голову и закрывает Шакилу до пят, как и полагается. Сестры идут дальше, протискиваясь сквозь все более узкие проходы между торговыми рядами.
Слышен несмолкающий ровный гул голосов. Мало кто из продавцов пытается криком привлечь внимание к своим товарам. Большинство занято разговором с соседями, другие сидят в непринужденной позе на мешке из-под муки или горе ковров и следят за происходящим на базаре. Зачем расхваливать свой товар и зазывать, если покупатели все равно купят то, что им нужно?
Время как будто остановилось на кабульском базаре. Тут продают те же товары, какие мог бы застать Дарий Персидский в VI веке до нашей эры. На больших коврах под открытым небом и в тесных лавках лежат вперемешку предметы роскоши и первой необходимости, а привередливые пальцы переворачивают их и щупают. Большие холщовые мешки наполнены фисташками, курагой и зеленым изюмом. На ветхих тележках громоздятся пирамиды маленьких желтых плодов – гибрида лайма и лимона, – которые едят с кожурой, настолько она тонкая. Бьются и квохчут куры в мешках. Перед торговцем пряностями высятся горки чили, красного перца, карри и имбиря. Торговец пряностями обычно по совместительству и знахарь, как заправский врач, он прописывает те или иные сушеные травы, корешки, фрукты и чаи от разных болезней, начиная с самых обычных и заканчивая самыми что ни на есть загадочными.
Запахи свежего кориандра, чеснока, кожи и корицы смешиваются с гнилой вонью ила пересохшей реки, что разделяет базар на две части. На мосту через реку продают туфли из толстой овечьей кожи, хлопок на развес, цветные и узорчатые ткани на любой вкус, ножи, лопаты и мотыги.