Шакила довольна и хочет поскорее добраться домой и похвастаться покупками. Они ловят автобус и протискиваются внутрь. В последний ряд за шторкой. Задние ряды автобусов предназначены для паранджей, их детей и сумок. Паранджи трещат по швам, задираются, попадают под ноги. Когда садишься, надо слегка придержать паранджу, иначе ткань будет тянуть голову вниз. Они опускаются на краешек сиденья, ставят сумки на колени и под ноги. Для женщин выделено не так много мест, и с появлением каждой новой пассажирки остальным приходится потесниться. Скоро сестры уже не могут пошевелиться, зажатые другими паранджами, их телами и сумками.
Измотанная, наша троица с сумками вываливается на остановке рядом со своим разбомбленным домом. Они вплывают в прохладу квартиры, снимают через голову паранджи, вешают их каждая на свой крючок и вздыхают с облегчением. У них снова есть лица. Лица, которые украла у них паранджа.
Вечер накануне свадьбы. В комнате яблоку негде упасть. На полу ни единого просвета между телами женщин, которые едят, танцуют, разговаривают. Это так называемая ночь хны. Сегодня вечером жениху и невесте намажут хной ладони и ступни. Это придает конечностям оранжевый оттенок, а молодым якобы приносит счастье в браке.
Но сейчас жених и невеста находятся в разных комнатах, у мужчин свой праздник, у женщин – свой. Вдалеке от мужских глаз женщины дают волю эмоциям с пугающей силой. Шлепают одна другую по попе, щиплют за грудь и танцуют друг перед другом, руки извиваются как змеи, бедра раскачиваются, как у арабских танцовщиц живота. Маленькие девочки танцуют с грацией прирожденных искусительниц, кокетливо стреляя глазками. Даже пожилые матроны выходят показать себя, но обычно снова садятся, не успев как следует разойтись. Они продемонстрировали, что еще могут, но уже не хотят танцевать до упаду.
Шакила сидит на единственном в комнате диване, который поставили здесь специально по случаю свадьбы. Невеста следит за происходящим со стороны, ей не разрешается ни танцевать, ни улыбаться. Показать радость – значит обидеть мать, которую она покидает, грусть заденет будущую свекровь. Невеста должна выглядеть равнодушной, ей нельзя вертеть головой по сторонам – только смотреть прямо перед собой неподвижным взором. Шакила блестяще справляется со своей ролью, можно подумать, она всю жизнь репетировала. Прямая, как королева, она спокойно беседует с сидящей рядом женщиной – эта честь выпадает всем по очереди. Двигаются только губы, когда Шакила отвечает на вопрос соседки.
Наряд невесты переливается красным, зеленым, черным и золотым. Складывается впечатление, будто ее завернули в афганский флаг и посыпали сверху золотыми блестками. Груди стоят прямо, как два холма; очевидно, что бюстгальтер, который она покупала на глаз, пришелся впору. Талия туго зашнурована. Шакила намазала лицо толстым слоем «Перфакта», подвела карандашом глаза и накрасила губы новой ярко-красной помадой. Внешность ее тоже полностью соответствует идеалу невесты. Невеста должна выглядеть как кукла. Афганцы и невесту, и куклу называют одним словом –
Поздно вечером во дворе появляется процессия с тамбуринами, барабанами и факелами. Это женщины из дома Вакила – его сестры, свояченицы и дочери. В непроглядном мраке раздается их песня, подкрепляемая танцем и хлопками в ладоши:
Женщины из семьи Вакила танцуют чувственный танец с шалями и платками, в которые закутаны их лица и тела. От разгоряченных тел пышет жаром, веет сладковатым запахом пота. Хотя все окна открыты настежь и занавески развеваются на ветру, прохладный воздух не может остудить пыл этих женщин. Только когда вносят блюда с пловом, танец замирает. Все садятся на пол прямо на том месте, где только что стояли или танцевали. Одни лишь старшие устраиваются на подушках вдоль стены. Еду, которая готовилась в огромных котлах во дворе, разносят сестра Шакилы Лейла и младшие кузины. Большие блюда с рисом, крупными кусками баранины, баклажанами в йогуртовом соусе, макаронами, фаршированными шпинатом с чесноком, и картофель под соусом из паприки ставят на пол. Женщины садятся кружком вокруг блюд. Правой рукой они берут щепоть риса и суют его в рот. Мясо макают в соус и заедают кусками хлеба, которые отрывают от больших ломтей. Все это делается правой рукой. Левая, грязная, рука не должна касаться еды. Воцаряется тишина, нарушаемая только звуком жующих челюстей, да время от времени женщины вежливо потчуют друг друга. Признаком хорошего тона считается подкладывать особо аппетитные куски соседям.