«С четырехколесным приводом цепной не нужен», – уверяет он.
Все больше машин, беспомощно гудя, застревает в глубоких снежных колеях. Когда останавливается одна, встают все: дорога слишком узкая, чтобы можно было объехать. Сегодня движение открыто только в одну сторону – с юга на север, от Кабула до Мазари-Шарифа. Завтра будет наоборот. Горный серпантин не в состоянии обеспечить двустороннее движение. От Кабула от Мазари-Шарифа четыреста пятьдесят километров, и дорога занимает как минимум двенадцать часов, а случается, и вдвое или вчетверо больше.
«Многие машины, что засыпает во время снежных бурь или схода лавины, откапывают не раньше лета, но сейчас, весной, большинство сваливается прямо вниз», – поддразнивает Акбар.
Они проезжают мимо автобуса, из-за которого возникла пробка, его отодвинули к самому краю, а пассажиры тем временем голосуют проползающим мимо машинам в надежде все же добраться до могилы халифа Али. Увидев надписи на боках автобуса, Мансур начинает смеяться.
«Гмборк – Франкфорк – Ландан – Кабал», – читает он вслух, а поравнявшись со смотровым стеклом, видит то, что вызывает у него новый приступ смеха. «Wellcam! Kaing of Road»[16] написано на стекле крупными красными буквами. «Да уж, королевская скорость, ничего не скажешь!» – хохочет Мансур. Хотя в машине есть место, наши приятели не подбирают никого из пассажиров потерпевшего аварию
Они въезжают в первую галерею, которая представляет собой два ряда толстых бетонных столбов, накрытых крышей, что защищает от снега. Но и в галереях передвигаться довольно сложно, потому что они открытые и полны нанесенного снега, образовавшего наледь на дороге. Обледеневшая колея – серьезное испытание для машины без цепного привода.
Салангский туннель, проложенный на высоте трех тысяч четырехсот метров над уровнем моря, и галереи, забирающиеся на высоту до пяти тысяч метров, – дар Советского Союза, преподнесенный в те времена, когда русские пытались сделать Афганистан державой-сателлитом. Работы были начаты советскими инженерами в 1956 году, и к 1964 году туннель полностью достроили. Первые асфальтовые дороги, появившиеся в Афганистане в 1950-е годы, также были проложены русскими. При Захир Шахе страна считалась дружественной Советам. Король-либерал был вынужден обратиться за помощью к могущественному соседу, потому что ни США, ни Европа не выказывали желания вкладывать деньги в бедную горную страну. А король нуждался в средствах и квалифицированных кадрах, поэтому предпочел смотреть сквозь пальцы на то, что хватка коммунистической сверхдержавы становится все крепче.
Во время войны с талибами туннель приобрел стратегическое значение. В конце 1990-х годов его взорвал герой движения моджахедов Масуд в последней отчаянной попытке остановить дальнейшее продвижение врага на север. И действительно, здесь талибы и остановились.
На улице совсем стемнело, а точнее, посерело. Машину заносит, она застревает в снегу, буксует в колеях. Воет ветер, вся дорога заметена сугробами, и Саиду приходится полагаться исключительно на свое чутье, пролагая путь по снегу и льду. В отсутствие цепного привода один только Али может поручиться за безопасность путников. «Я не могу умереть, не побывав на его могиле, – думает Мансур. – Али ведь призвал меня».
Впереди появляется просвет. Они находятся перед въездом в Салангский туннель. На щите написано: «Внимание! Опасность отравления! Если вы застрянете в туннеле, выключите мотор и направляйтесь к ближайшему выходу».
– Месяц назад пятьдесят человек застряли в туннеле из-за схода лавины, – рассказывает всезнающий Акбар. – На улице было минус двадцать, и водители оставили моторы работать, чтобы не замерзнуть. Через пару часов завал разгребли, но за это время несколько десятков человек успели насмерть отравиться угарным газом. Заснули и не проснулись. Такое довольно часто случается, – говорит Акбар, пока машина медленно въезжает в туннель.
Автомобиль останавливается. Пробка.
– Должно быть, мне это только кажется, – произносит Акбар. – Но у меня в самом деле начинает болеть голова.
– И у меня, – говорит Мансур. – Ну что, пойдем к ближайшему выходу?
– Нет, будем надеяться, что пробка рассосется, – говорит Саид. – Ведь если ряд начнет двигаться, а в машине никого не останется, тогда пробка возникнет уже из-за нас.
– Значит, вот как люди умирают от отравления угарным газом? – спрашивает Мансур.
Стекла в машине опущены. Саид закуривает. Мансур издает вопль протеста.
– Совсем рехнулся? – кричит Акбар, вырывает у приятеля сигарету изо рта и тушит ее. – Хочешь нас еще больше отравить?