- А что? - Милиционер товарищ Дудыкин взял табуретку, сел на нее крепко. - Дядя Федя, нам нравится. Нам думается - это неплохо.
- Ты за себя говори, - проворчал дядя Федя, смягчаясь.
- Факт чувствовал, - сказал Акбар.
- Про меня картина... Ранним утром я один на один с браконьером по кличке Глухарь. У него двустволка. Я без оружия. Поздней осенью дело. Холод и сырость. Не предполагал я, что у меня воспаление легких, думал, так себе - кашель. Взяли мы его, черта. Силен был, силен. Ему бы железо на стадионе бросать, побивать мировые рекорды, а он - душегубец. Не только взрослых лосей - лосят не жалел. Вот он, - милиционер товарищ Дудыкин погладил Акбарову голову, - он из кустов в самый критический миг выскочил. Он меня искать пошел самостоятельно, потому что без меня скучал и мою болезнь чувствовал.
- При чем тут это? - чивикнул Аполлон Мухолов.
- Оно и есть, - ответил ему милиционер товарищ Дудыкин. - Потом меня в райбольницу отправили - температура у меня оказалась критическая.
- Согласен. Но зачем тогда эти мелкие человечки? Нет их! Не только в натуре, даже в русских народных сказках они отсутствуют!
- Разве! - Милиционер товарищ Дудыкин посмотрел сначала на своего верного пса Акбара, который ухмылялся едва заметно, потом обвел глазами дяди Федино жилье. - А кто же тогда бегает вокруг нас в красных шапочках? - спросил он.
- Никого нет! Никого! - закричал Аполлон Мухолов. - И не может быть! - И сам себя клюнул в палец, не справившись с нервами. Клюнул и снова в деревню понесся.
- Наверное, за живописцем, - сказал Гришка.
Но Аполлон Мухолов привел в дяди Федин дом председателя колхоза Подковырина Николая Евдокимовича, известного на весь район трезвыми, продуманными суждениями. Николай Евдокимович долго смотрел на дяди Федину картину. Потом головой потряс.
- Память у тебя, старик, беспощадная. Один жеребенок сгорел. Остальных лошадей мы успели вывести. Ведь успели же!.. Зачем укоряешь? - И замолчал.
Он так долго молчал, что Аполлон Мухолов не выдержал, спросил:
- Кто вокруг в красных шапочках бегает?
- Как кто? - Председатель поднял на Аполлона усталые от забот глаза. - Мормыши бегают... Иногда их называют шнырями.
Аполлон Мухолов упал с подрамника, хорошо, на спину Акбару, который все так же едва приметно ухмылялся.
Гришка принялся таращиться по углам, но ничего, кроме предметов обихода, не разглядел.
"Аполлон их не видит, и я не вижу, - подумал Гришка. - Аполлон понятно: он теперь зловредным стал, ироничным. А я почему не вижу? Наверно, зрение у меня еще слабое".
ЧЕГО ЖЕ ТУТ ИНОСКАЗАТЕЛЬНОГО?
Когда дядя Федя и Гришка остались в избе одни, дядя Федя сел на табуретку напротив своей картины и принялся скрести бороду пятерней.
- Тяжелое, оказывается, дело - изобретательное искусство. Мозги у меня прямо кипят от творческих размышлений. Я столько красок извел, а яркости не добился... Но ничего, перейдем речку вброд.
- Вы в каком смысле говорите, в прямом или в иносказательном? спросил Гришка.
- Чего же тут иносказательного? Всякое дело - жизнь. Иначе дело не дело и время тратить на него не нужно. А жизнь - река бурная. Некоторые физкультурники, конечно, вплавь метят. Но вплавь течением сносит. Нацелился в одно место, а выплыл где? То-то и оно... Некоторые хитроумные на лодочке норовят, да еще так, чтобы за них другие гребли. А вброд хоть и медленнее, зато все чувствуешь: и камни подводные, и ямы, и мели. И в полную силу ощущаешь течение струй.
- А как повалит? - спросил Гришка.
- Что ж, иногда и повалит. Дак ты вставай прытче и снова вперед. Красок мне, чувствую я, не хватит для новой картины, придется в Новгород ехать. Ты гулять пойдешь, к художнику-живописцу зайди. Пусть алой краски даст в долг для начала.
На высоком берегу реки Лиза стояла в красивой позе. Очень серьезная девушка в очках фотографировала ее на фоне заречной природы.
- Здесь, глядя на свой родной край, я мечтаю стать круглой отличницей, - говорила Лиза.
- А ты перейди речку вброд, - посоветовал ей Гришка.
Лиза ему ничего не ответила, но так выпятила губу, чтобы всем наблюдателям стало ясно, что она даже глядеть на него не желает.
Девушка в очках была корреспонденткой из Новгорода.
- Восхитительно, - сказала она и навела фотоаппарат на Гришку. Но Лиза загородила объектив своей головой с тремя бантами.
- Он нетипичный. К тому же нездешний. Здешние все хорошие... кроме Валерки.
КАК ВЫЛИТЫЙ
Художников дом был пустой и светлый, стены и печка расписаны темперой. Каждая комната имела свой мотив, как песенка. В комнате, где на диване лежал художник и размышлял, на стенах по белому фону нарисован золотой лес с золотыми плодами.
- Когда я совсем маленьким был, пожалуй, еще поменьше тебя, объяснил Гришке художник, - и когда меня в этой комнатушке спать укладывали, я всегда видел сны, которые казались мне золотыми. И теперь, когда мне хочется поразмышлять или вообразить нечто красивое, я всегда в этой комнате располагаюсь. Садись, я твой портрет рисовать начну.
