Возвращение в воображаемую жизнь уже не вызывает прежнего шока. Непривычно другое: я все еще сижу в «Кадиллаке» на парковке у торгового центра. Кажется, это тот же день и то же время. Солнце по-прежнему висит над самым горизонтом. На мне такое же бежевое пальто и перчатки ему в тон, машина стоит на том же месте. Будто здесь не прошло и секунды. Впрочем, сны не обязаны подчиняться законам логики. Этот мир – все хорошее и плохое в нем – просто плод моего воображения.
Завожу двигатель, выезжаю с парковки и отправляюсь обратно на Спрингфилд-стрит. Ларс с детьми уже вернулись, машина стоит около дома. Захожу внутрь, зябко повожу плечами, вешаю пальто в гардероб. Кладу шляпу, перчатки и сумочку на полку.
– Мама!
Митч и Мисси виснут на мне с двух сторон, и я наклоняюсь, чтобы обнять их в ответ. Прижимаю к себе крепко-крепко, утыкаюсь лицом в белокурые макушки и вдыхаю глубокий чистый запах, идущий от их волос. В реальной жизни я никогда не обнимаю малышей. Откуда мне знать, какое это удивительное чувство? У меня почти нет знакомых с детьми. Конечно, я общаюсь с Грегом Хансеном, но это мой ученик, с ним такие нежности совершенно неуместны. Иногда я вижусь с племянниками Фриды, да и внуки Брэдли частенько заглядывают в наш магазин. Только я бы ни за что не стала обнимать их с таким пылом. Нам всем было бы ужасно неловко.
А эти двое не просто тянутся ко мне, они ждут ответной ласки. От этого открытия сердце начинает биться чуть быстрее.
В конце концов я выпускаю их из рук и спрашиваю:
– Ну как, вы хорошо повеселились?
– Замечательно! – отвечает Мисси. – Я выиграла первую игру, а папа вторую.
– А я забил страйк! – подхватывает Митч, прыгая от радости. – Сбил все кегли одним ударом!
– Какие же вы у меня молодцы! А где папа и Майкл?
– Наверху, – говорит Мисси. – Папа купает Майкла.
Купать ребенка в середине дня – это странно. Поднимаюсь по лестнице, стучу в дверь ванной:
– Это я.
– Заходи! – откликается Ларс. Он медленно и ритмично поливает Майкла водой из двух пластиковых чашек. Крохотные круглые позвонки выпирают на узкой спине, как бусины под кожей. Глаза Майкла закрыты, он улыбается и что-то мычит. Вопросительно смотрю на Ларса.
– Он начал тревожиться, – тихо отвечает Ларс на мой невысказанный вопрос, – и мы пошли домой. Ты же знаешь, теплая вода его успокаивает.
Я киваю, но не потому, что знаю об этом способе успокоения детских нервов, а потому, что сама часто так расслабляюсь. Теплая ванна помогает отогнать дурные мысли. Горячий пар, тихий плеск воды действуют умиротворяюще, с ними ничто не сравнится.
– Как провела время? – спрашивает Ларс.
– Хорошо… – Я сажусь на опущенную крышку унитаза и осматриваюсь по сторонам. Эта ванная меньше, чем у нас с Ларсом. Над умывальником висят такие же шкафчики со скошенными дверцами, только здесь они белого цвета. Стены выкрашены в небесно-голубой, на дальней стене – белые переводные картинки в виде рыбок, над ними наклеены пузырьки. Раковина, ванна и унитаз нежно-голубые, а пол покрыт блестящей белой плиткой.
Смотрю, как струйки воды скатываются по спине Майкла.
– Я ездила в магазин, – наконец говорю я. – В наш с Фридой старый магазин.
Ларс смотрит на меня.
– В магазин? – Голос звучит ровно, и я не могу понять, какое впечатление на него произвели мои слова. – Он же закрыт.
Смотрю в зеркало над раковиной. Глаза у моего отражения усталые и больные.
– Она закрыла нашу книжную лавку на Перл-стрит. У нее шесть других магазинов, да и название сменилось, теперь это «Книги и газеты Фриды Грин». Я даже не смогла с ней увидеться, приехала в торговый центр, но ее там нет. И… – Я замолкаю. Наверное, вся эта речь кажется донельзя глупой. Ларс не сводит с меня глаз.
– Катарина, это случилось много лет назад. – Он опять поворачивается к Майклу. – Ты ведь сама прекрасно знаешь. Помнишь, что случилось?
Трясу головой.
– Не помню. Прости, Ларс, я не… я не… – Прикусываю губу, глядя на свое унылое отражение. – Я очень многое забыла.
– Родная. – Он по-прежнему говорит спокойно и ласково. – Это неудивительно.
– Ох, Ларс…
Я больше не могу справляться с напряжением. По щекам против воли катятся слезы.
Ларс поднимается и подходит ко мне. Ласково гладит по плечу.
– Все хорошо, любимая. Все хорошо. Я знаю, ты до сих пор переживаешь. Даже столько лет спустя.
– Что я наделала?
Он, конечно, считает, что это риторический вопрос. Но я хочу узнать правду.
– Ты поступила так, как сочла нужным, – говорит Ларс. – Ты сделала это ради семьи, ради ребенка… – Он касается пальцами моего подбородка, заглядывает мне в глаза. – Я знаю, что ты бросила все… ради нас… ради него… – Ларс говорит едва слышно и смотрит на Майкла, который по-прежнему бубнит себе под нос какую-то песенку и играет с двумя чашками. – Я знаю, чем ты пожертвовала ради нас. И я безгранично тебе благодарен за это, Катарина, поверь.
Иду в спальню, ложусь на кровать. Если усну здесь, то снова проснусь в своем привычном мире. Там, где все просто и понятно.
Но я не могу уснуть. Закрываю глаза, а толку никакого.
Неожиданно ко мне возвращаются воспоминания.
