больше шансов, что Слово быстрее распространится по империи. Начинать будем с синагог.
Мы ожидали, что там нам окажут гостеприимство, как странникам, дадут кров и
возможность проповедовать. Договорились поддерживать связь с Иерусалимским советом с
помощью писем и гонцов.
— Даже если иудеи примут Благую весть, не будем забывать и проповедовать
язычникам на площадях.
Агора — рыночная площадь — средоточие всей общественной, политической и
деловой жизни во всяком городе — от Иерусалима до Рима. Где еще можно встретить в таком
количестве людей, никогда не слышавших вести, которую мы несем?
Выработав такой план, мы отправились на север, по пути останавливаясь в сирийских
церквях. Идти было тяжело. Я не привык странствовать пешим ходом. Каждая мышца в теле
причиняла мне боль, и с каждым днем боль становилась все сильнее, но Павла что-то гнало
вперед, и он гнал меня. Я не противился: мы оба понимали, что время коротко, и Христос
может вернуться в любое время. Я знал, что еще достаточно молод, и тело мое успеет
приспособиться к тяготам путешествия. Мы несли в сердцах самое важное слово на свете: путь спасения для всего человечества. Никакие неудобства не могли остановить нас.
Зато остановили грабители.
Это было по пути на север, в Таврских горах. На нас напали шестеро. Когда нас взяли в
кольцо, я засомневался, доберемся ли мы с Павлом до Исса или Тарса. Один прижимал мне к
горлу нож, а другой и это время обыскивал. Еще двое копались в вещах Павла в надежде
найти что-нибудь ценное. Мне не следовало удивляться, когда ничего подобного там не
обнаружилось. Он с первого дня говорил, что уповает лишь на промысел Божий. Я был не
таким зрелым в вере, хоть и уверовал раньше Павла, и носил за поясом набитый деньгами
кошелек, который разбойник сразу же приметил. В остальном, — кроме плаща и подаренного
отцом пояса, а также чернильницы, футляра с тростниковыми перьями, да маленького
ножичка, которым я пользовался, чтобы подчищать написанное и резать папирус, — взять с
меня было нечего.
— Смотри-ка! — Негодяй схватил мой кошелек и потряс им. Он перебросил его своему
предводителю, тот развязал и высыпал на ладонь динарии. Ухмыльнулся при виде
немаленькой суммы, которой хватило бы нам на много недель.
Другой обыскал Павла.
— Ничего! — он с отвращением оттолкнул свою жертву.
— Может, у меня и нет денег, — дерзко заявил Павел, — но есть что-то гораздо более
ценное!
— И что же это за ценность?
— Путь вашего спасения!
Разбойники загоготали. Один, выступив вперед, схватил Павла за горло, приставив к
нему острый клинок.
— А как насчет твоего спасения, недоумок?
45
Краска бросилась Павлу в лицо.
— Даже воры и разбойники будут желанными гостями на пиру Господнем, если
покаются.
Я видел, как мало им понравилось это утверждение, и мысленно взмолился, чтобы нам
не закончить свое странствие с перерезанным горлом на пыльной дороге в горах. Но если уж
так суждено, я решил не сходить в могилу безгласно: — Иисус умер за все наши грехи: и за ваши, и за мои.
— Это еще кто такой — Иисус?
Я вкратце рассказал им обо всем, молясь, чтобы мои слова оказались подобны семенам, упавшим на добрую землю. Возможно, суровая жизнь так перепахала их, что почва готова
принять семя.
— Я видел Его распятым — и встретил снова через четыре дня. Он говорил со мной.
Преломил хлеб. Я видел его руки со шрамами от гвоздей.
— Через несколько месяцев он встал передо мной на дороге в Дамаск, — продолжил
Павел, не страшась кинжала у горла. Он схватил бродягу за запястье и пристально взглянул
ему в глаза. — Если ты оставишь меня лежать мертвым на этой дороге, знай, что я тебя
прощаю.
Это прозвучало с такой искренностью, что тот так и уставился на него. Павел разжал
руку.
— Я молю, чтобы Господь не вменил тебе греха.
— Отпусти его! — прорычал главарь.
Разбойник отпрянул в замешательстве.
— Держи! — предводитель шайки швырнул кошель с деньгами. Я поймал его, прижав к
груди.
— Что ты делаешь? — зашумели остальные. — Нам нужны эти деньги!
— Чтобы их Бог потом гнался за нами? Нет уж! Тут пройдут и другие.
Так верю ли я в Божий промысел?
— Лови! — Я кинул кошелек обратно. — Считай, что это подарок от Господа, Которому
мы служим. Лучше возьми это, чем ограбишь кого-нибудь еще и навлечешь на себя больший
грех.
— Поосторожнее выражайся! — Грабитель взмахнул ножом.
— Господь видит твои поступки. — Павел шагнул вперед, вперив взгляд во всадника.
— Эти люди идут по твоим стопам.
Тот беспокойно заерзал на лошади, держа мой кошель, будто ядовитую змею и сказал: — Тем, кто вас встретит в следующий раз, не очень-то понравится состояние ваших
карманов.
Неожиданная озабоченность головореза нашим благополучием несколько ободрила
меня. Страх Господень — начало всякой мудрости. Однако последующие его слова
предвещали мало хорошего:
— Уведите их!
Нас отвели в горы. Лагерь их напомнил мне пустыню Ен-гадди, где Давид скрывался от
Саула и его армии. Обильные источники, стоянка под защитой скал, женщины и дети, высыпавшие навстречу. Я совсем обессилел. Павел же проговорил с ними ночь напролет и на
третий день нашего пленения крестил двоих.
