его сжималось от этого взгляда. Что же он может им сказать, чтобы помочь понять то, чего
сам не в состоянии уразуметь? О Господи, я не могу говорить о распятии. Не могу говорить
о кресте… Ни о Твоем кресте, ни о кресте Петра.
Он покачал головой, опустив глаза.
15
— К сожалению, сейчас я плоховато соображаю и вряд ли способен кого-то учить. — Он потеребил лежащий рядом мешок. — Но я принес с собой письма. — Сделанные им
точные, слово в слово, списки с оригиналов. Он отчаянно обернулся к Епенету, как к хозяину.
— Наверное, кто-нибудь мог бы их почитать.
— Да, конечно, — Епенет, улыбаясь, поднялся с места.
Сила вынул один свиток и дрожащей рукой передал римлянину. Епенет стал читать
одно на Павловых посланий коринфской церкви. Завершив чтение, он какое то мгновение
подержал свиток в руках, потом акку ратно скатал и возвратил Силе.
— Вот такая твердая пища нам и была нужна!
Сила бережно убрал свиток.
— А можно еще что-нибудь? — придвинулся ближе Куриат.
— Выбирай.
Патробас прочитал одно письмо Петра. Когда-то Сила сделал с него множество
списков, чтобы разослать по церквям, которые прежде помогал основывать Петру.
— Петр ясно говорит здесь, каким ценным помощником ты был ему, Сила.
Силу тронула похвала Дианы, и эти чувства тут же его насторожили.
— Это слова Петра.
— Однако написанные на прекрасном греческом языке, — подчеркнул Патробас. — Вряд ли это родной язык Петра.
Что можно было сказать в ответ, чтобы это не показалось хвастовством? Да, он помогал
Петру отточить мысли и правильно изложить их по-гречески. Петр раньше был рыбаком и
трудился в поте лица, чтобы прокормить семью. А пока он надрывался на озере со своими
сетями, Сила, удобно устроившись, учился, сидя у ног строгого равнина, который требовал
запомнить наизусть всю Тору до последнего слова. Бог избрал Петра одним из двенадцати. А
Петр избрал своим писарем Силу. По Божьей милости и благодати Сила сопровождал Петра
с женой, когда те отправились в Рим. Всю оставшуюся жизнь он будет со смиреной
благодарностью вспоминать проведенные вместе с ними годы.
Хотя основным языком в Иудее был арамейский, Сила умел говорить и писать по-
еврейски, по-гречески и по-латыни. Мог довольно сносно объясниться с египтянами. Каждый
день он благодарил Бога за возможность помогать служителям Господа теми дарами, что
имелись в его распоряжении.
— Каково это — быть рядом с Иисусом?
Снова мальчик. Ненасытная юность. Совсем как Тимофеи.
— Я не сопровождал Его и не был в числе тех, кого Он избрал.
— Но ты же знал Его.
— Я знал про Него. Два раза встречался и говорил с Ним. А теперь я знаю Его. Я знаю
Его теперь как Господа и Спасителя — так же как и вы. Он живет во мне, а я — в Нем, посредством Святого Духа. — Он приложил руку к груди. Господи, Господи, хватило бы мне
веры, как Петру, до конца, если бы меня прибили к кресту?
— Что с тобой, Сила? Опять что-то болит?
Он покачал головой. Физическая опасность ему не грозила. Не здесь. Не сейчас.
— Кого ты знал из двенадцати учеников?
— Какие они были?
Сколько вопросов: в точности как те, на которые ему приходилось отвечать
бесчисленное множество раз на стихийных собраниях от Антиохии до Рима.
— Он знал их всех, — нарушил молчание Патробас. — Он входил в Иерусалимский
совет.
Сила заставил себя собраться с мыслями.
— В годы, когда Иисус проповедовал, я не был знаком с ними. — Ближайшие
сподвижники Иисуса были не из тех, с кем Сила пожелал бы свести знакомство. Рыбаки, зилот, мытарь. Он избегал общества таковых, потому что иметь с ними дело, повредило бы
его репутации. И только позже они стали дороги ему, как братья. — Я слышал проповедь
16
Господа однажды на берегу Галилейского моря и несколько раз — в храме.
Куриат весь подался вперед, упер локти в колени, подбородок в ладони.
— Что ты чувствовал в Его присутствии?
— Встретив Его в первый раз, я подумал, что этот молодой раввин мудр не по годам.
Но, взглянув Ему в глаза, когда Он говорил, я ощутил страх. — Призадумавшись на миг, он
качнул головой. — Нет, не страх. Ужас.
— Но Он же был добрым и милосердным. Так нам рассказывали.
— Это так.
— Как Он выглядел?
— Я слыхал, что от Него исходило золотое сияние, а из уст Его — огонь.
Сила стал вспоминать:
— Однажды, на горе, Петр, Иаков и Иоанн видели его преобразившимся… Но Христос
оставил Свою славу и явился нам в образе обычного человека. Я не раз видел Его. С виду в
нем не было ничего особенно привлекательного. Но когда Он говорил, это было со властью
самого Бога. — Он унесся мыслями в дни, когда сам он еще не повстречал Господа — дни, полные сплетен, перешептываний, вопросов, задаваемых вполголоса, когда священники
недовольно обсуждали что-то, сбившись тесными кучками, в коридорах храма. По большей
части из-за них Сила и отправился в Галилею, чтобы самому посмотреть, кто же такой Иисус
из Назарета. Он чувствовал их страх, а позже — видел жуткую зависть.
Епенет положил руку Силе на плечо.
— Ну, хватит, друзья. Сила устал. Да и поздно уже.
Пока остальные собирались, мальчик протиснулся к нему между двумя мужчинами.
— Можно с тобой поговорить? Еще немножко?
