Книжник полностью

Прокуратором стал Порций Фест. Явившись в Иерусалим, он был встречен первосвященниками и знатными жителями Иерусалима. Те не забыли Павла и просили прокуратора перевести его в город для суда. Фест не поддался на их требования. Он стремился угодить иудеям ради сохранения мира, но в то же время крепко держал власть в своих руках. Фест велел иудеям, чтобы они, если имеют что-то против Павла, явились в Кесарию и предъявили ему обвинение перед римским судом.

Перед отъездом Феста в Иерусалим, Господь в видении открыл мне будущее, и я немедленно поспешил в Кесарию.

— Павел, ты ни в коем случае не должен соглашаться идти на суд в Иерусалиме.

— Я иду туда, куда меня ведут.

— Если вернешься в Иерусалим, это не Бог ведет тебя, а сатана! Послушай меня! Тебя вызывают не для суда, а чтобы убить по дороге. Тебя заставят замолчать.

— Никто никогда не заставит замолчать Христа.

— Если не хочешь считаться с тем, что я видел, вспомни, что сказал тебе Господь много лет назад. Ты будешь говорить с царями! Стой твердо, друг мой, и Господь будет вести тебя верным путем. Ты будешь свидетельствовать перед кесарем!

Когда Фест приказал Павлу предстать перед иудеями и дать ответ на их обвинения, Павел сослался на свое право быть судимым по римским законам. Фест спросил, не хочет ли он отправиться для рассмотрения дела в Иерусалим — Павел отказался:

— Я требую суда кесаря!

Фест и его советники тут же согласились, будучи несомненно счастливы снять с себя ответственность за узника, причиняющего им столько хлопот. Возможно, Фест полагал, что отослав Павла, обеспечит более мирную обстановку в Иерусалиме.

В Кесарию прибыли засвидетельствовать уважение новому прокуратору царь Агриппа с сестрой его Береникой. Фест воздал им пышные почести и вызвал Павла для беседы с царем.

Один брат из римлян рассказывал мне:

— Павел обращался к царю без всякого смущения, как будто он с ним на короткой ноге. Спрашивал, верит ли тот иудейским пророкам. Я в таких вещах ничего не смыслю, но вопросы Павла явно обеспокоили царя. Он вышел. Фест и Береника — за ним. Говорят, Павла вполне могли бы освободить, не проси он суда кесаря.

Вскоре я получил письмо от Луки.

— Прокуратор отдал приказ под охраной отправить Павла в Рим. Можешь ли ты сопровождать нас?

Я всей душой желал отправиться с ними и горячо молился о Божьем изволении. Поговорил об этом с Советом. Мы молились вместе. И никто не почувствовал, что можно отпустить меня с миром, хотя меня и послали в Кесарию благословить Павла и передать ему кое-что в дорогу.

При виде меня на глаза у Павла навернулись слезы. Наверное, он прочел у меня на лице, что я не могу ехать с ним.

— Я знал, что слишком много прошу, но надеялся…

— Я нужен здесь, по крайней мере, сейчас. Когда вы отплываете?

— На неделе. — Он крепко сжал мои руки. — Мы хорошо потрудились вместе, друг. Подумать только — сколько миль пройдено — от Антиохии до Афин и обратно. — Он вздохнул. — Жаль, что ты не едешь со мной. Мне бы пригодилась твоя помощь.

Я попытался, как мог, смягчить его разочарование.

— Пара писем получилась у тебя довольно сносно и без меня.

Он рассмеялся.

Все то малое время, что мы провели вместе, ушло на письма.

Я проводил его. Прощание было тягостным. Мы не надеялись больше увидеться друг с другом.

Но годы научили меня помнить, что у Бога всегда свои планы.

Кто-то кашлянул. Сила обернулся.

В дверном проеме, скрестив руки на груди, стоял Епенет.

— Никогда не видел, чтобы человек так самоотверженно исполнял чужое поручение. — Прислонившись к косяку, он изучал глазами лицо Силы. — Я не хотел прибавить тебе огорчений.

— У меня больше хороших воспоминаний, чем плохих, Епенет. — Сила задумчиво улыбнулся. — Когда Павел отплыл из Кесарии, я думал, что никогда больше его не увижу.

— Ты потерял многих друзей.

Сила встал из-за письменного стола.

— Как и все мы. — Он потянулся. — К счастью, мы теряем их не навсегда.

Римлянин улыбнулся:

— Господь обновляет твою веру.

— Даже собака устает зализывать раны.

— Патробас говорит: молва, что ты здесь, разнеслась далеко. Многие просятся прийти. Ты не против поучить?

Учить было его второй натурой, однако он боялся, что если соберется много народу, это может повредить маленькой местной общине. И высказал свои опасения.

— Пожалуй, мне не следует здесь задерживаться.

— Я всю жизнь рисковал головой, Сила, но никогда в этом не было столько смысла, как сейчас. Впрочем, дело твое. — Он усмехнулся. — Куриат просто рвется поговорить с тобой. С тех пор, как ты появился, он приходит сюда каждый Божий день. Сегодня опять стучался ко мне ни свет ни заря.

— Он напоминает мне Тимофея. — Сила подумал о Диане и о том, каково было бы иметь жену и детей — и еще о том, почему это желание посещает его именно сейчас, когда время для этого уже прошло.

— Так что скажешь?

— О чем?

— Интересно, о чем это ты так замечтался, Сила. — Епенет, казалось, развлекался. — Мне послать за Дианой, чтобы она привела Куриата?

Сила отвернулся, покрутил пальцами перо.

— Просто пошли за мальчиком.